Она показала на пожилого мужчину с жесткими седыми волосами и худым лицом, на котором были написаны неприязнь и подозрительность. Он был маленьким, жилистым, но ужасно пыжился, исполненный собственной значимости.
– Не знал, что нам оказали такую честь. – Каллум нахмурился. – Почему все они здесь?
– Не ради нас. Ради… как его, Касс? Баттер или Батлер. Что-то в этом роде.
– Батлер, – подтвердила Касс. – Художник. Уэст твердит, что он совершил какое-то преступление, а Фокс считает, что никакого преступления не было.
Она показала на Фокса в привычном белом парике. Лицо бедняги было встревоженным.
– И все художники, если они художники, намерены остаться здесь до тех пор, пока Фокс не передумает.
– Или пока не проголодаются. Они здесь уже довольно давно, – вставила Касс. – А люди, привыкшие носить фланелевые жилеты, не любят долго обходиться без обычных удобств.
– Вот-вот должны прийти продавщицы апельсинов, – напомнил Каллум. – Если только ты не подкупил их, чтобы держались подальше, так?
Чарлз глуповато улыбнулся:
– Можешь ли ты меня осуждать? Мне этот Батлер по душе. Все, что он сделал, – скопировал картину, а это не преступление.
– Верно, – согласился Каллум, хотя внутри все переворачивалось.
Он оглядел комнату в поисках знакомого темного лица художника. Вот он! Батлер с безмятежным видом сидел на скамейке, ожидая, пока магистрат его отпустит.
– Поговорю-ка я с Батлером. Выясню, почему он поссорился с Королевской академией. Человек с холодной головой вполне может решить все проблемы. Мы же хотим вернуть себе наш зал суда?
– И наших продавщиц апельсинов, – шмыгнула носом Касс, подтолкнув локтем брата: – Что случилось с твоим сапогом, Дженкс? Выглядит еще хуже обычного.
Черт! Он надеялся, что никто не заметит дыры. Бороздка на ноге от пули покрылась подсохшей корочкой, Каллум снова перебинтовал рану и сунул ногу в сапог. Самому сапогу, увы, уже ничем не поможешь.
– Столкнулся с неприятностями, – буркнул он. – Такая работа. Но он по-прежнему прекрасно служит.
Чарлз похохотал над полным пренебрежением Каллума к моде и перестал задавать вопросы, чего тот и добивался. Кивнув на прощание, он пробрался сквозь толпу. По пути он сунул руку в карман и стал перекатывать между пальцами серебряный наперсток, который дала ему Изабел.
Каллум положил его в карман прошлой ночью. Покинув дом Изабел перед рассветом, он бросил порванную и пропитанную кровью одежду в темном переулке неподалеку от своих комнат на Джеймс-стрит. Пусть сборщики тряпья делают с ней что хотят.
Наперсток он сохранил и даже сунул в карман штанов, которые носил каждый день. Он был серебряным и стоил столько, что Каллума могли сослать за кражу. Ему следовало вернуть наперсток, но он знал, что не вернет. Наперсток дала Изабел, и хотя он не лез на палец Каллума и был чересчур изящным, все же напоминал о ней.
Он сел на скамейку рядом с Батлером:
– Мистер Батлер, полагаю?
Батлер широко улыбнулся:
– Вы правильно расслышали, мистер. Лицо у вас знакомое. Кого-то напоминает. Вот только кого?
– Это неважно.
Каллум взглянул туда, где Фокс обычно вершил суд.
– Наш магистрат занят вашими друзьями. Что это с ними?
На приятном широком лице художника отразилось разочарование:
– Как видите, они мне не друзья. Сегодня утром я отправился в Королевскую академию вместе с картиной, которую написал, – той, которую мне недавно вернули.
– Я знаю, что вы имеете в виду, – сухо ответил Каллум.
– Именно. Я так ей гордился! Сказал Уэсту, что хочу показать ее на летней выставке. Они разрешили приносить картины всем! И если работу принимали, то отсылали в Сомерсет-Хаус.
– Представляю, каким бы это было успехом! – заметил Каллум. – Хотя, если картина, о которой идет речь, была копией работы известного автора, могли бы возникнуть… вопросы.
– Вы совершенно правы, – вздохнул Батлер. – Старый Уэст углядел печать на обороте картины. Печать герцога Ардмора. Прямо на обороте!
Судя по голосу, он был потрясен.
– Неужели?
– И не говорите.
Сердце Каллума ухнуло вниз.
– Я понятия не имел, что герцог Ардмор ставил печати на картины! Впрочем, о таких вещах вряд ли широко известно.
– Мне следовало знать, – мрачно буркнул Батлер. – Очень слабый оттиск, но он есть. Уэст созвал толпу дружков, и они всей толпой повели меня сюда, чтобы меня арестовали за воровство.
– Но вы не были арестованы. Должно быть, Фокс не согласился с обвинениями.
– А вот это интересно. – Угрюмость мгновенно сменилась хитрой улыбкой: – Недавно здесь была леди. Я, разумеется, ее не знаю, но она сказала, что ее зовут… вроде бы леди Изабел Морроу? Кажется, так. Она явилась, чтобы оставить записку одному из сыщиков…
– Офицеру полиции, – машинально поправил Каллум. «Она пришла сюда с запиской?» – Какая записка?
– Полиция. Точно. Спросите вашего магистрата, если записка для вас, чего может и не быть, поскольку вы не знакомы с леди. Или знакомы? Я не знаю ни ее, ни вас, поэтому не знаю, кого вы знаете.
– Смотрю, вы этим наслаждаетесь.
Батлер поднял громадную лапищу и, щелкнув пальцами, ухмыльнулся:
