Леди Роз полностью

– Забудь об этом, любимый. Выброси из головы. Самое главное – то, что мы вместе.

Хексем, 1464 г.

– Спасибо, Джеффри, – с улыбкой поблагодарила я, принимая письмо от дяди.

Со временем я очень полюбила этого человека, который стал моей правой рукой. В отсутствие Джона Джеффри помогал мне общаться с управляющими, сборщиками арендной платы, жнецами, возчиками, кузнецами, пахарями, пастухами и другими работниками наших разбросанных поместий и знал все на свете. Добродушием он напоминал короля Эдуарда, но упорно работал и многое успевал. Одни Небеса знали, как мы нуждались в его помощи. Мы продолжали испытывать материальные трудности, несмотря на доход с золотого рудника; нанимать мастеров было не на что, но этот пожилой человек делал за день больше, чем большинство молодых делает за неделю.

Я сломала печать и углубилась в чтение.

«Дорогая племянница Исобел!

После нашей встречи случилось очень многое. Наш добрый суверен, король Эдуард W, принял меня в Лондоне очень тепло. Дай ему Бог править нами как можно дольше! Должен признаться, он произвел на меня очень сильное впечатление. Он самый красивый мужчина и принц, которого мне приходилось видеть, выше ростом и шире в плечах всех, кого я знаю; кроме того, он очень дружелюбен. Ясно, что у нашего молодого короля нет ничего общего с нашим кротким Генрихом. Чрезвычайно способный, понятливый и одаренный талантом великого полководца, он представляет собой идеал государственного деятеля. Он сразу понял мои таланты и по достоинству оценил мои доводы против чрезмерной терпимости. Дорогая племянница, ты можешь гордиться тем, что заслуги твоего дяди, принадлежащего к числу пэров королевства и являющегося одним из величайших ученых мира, по достоинству оценены нашим королем Эдуардом IV. Его величество почтил мои мудрые советы и непоколебимую преданность Йоркам тем, что назначил меня лордом-констеблем Англии и дал власть рассматривать дела без суда и права обжалования моих решений».

Я опустила письмо. У меня кружилась голова. В руках моего дяди была сосредоточена огромная власть, которая должна была проявить его истинную сущность. Он всегда был горд, и теперь я боялась, что эта гордость ослепит его. Если Маргарита считала себя миротворцем даже тогда, когда посылала людей на казнь, то он считал себя преданным ланкастерцем даже тогда, когда сбежал в Италию, чтобы избежать участия в войне.

Но больше всего меня тревожила его вера в собственную непогрешимость. Мой дядя был жалостлив, но тот же человек, который плакал над вымышленной историей о любви Тристана и Изольды, с восхищением следил за тем, как сарацин сажали на кол.

«Каков же на самом деле мой любимый дядя Джон Типтофт, он же граф Вустер?»

Я сотворила знак креста и продолжила чтение.

«Однако наш новый король слишком милостив; несмотря на мои категорические возражения и большую мудрость, продиктованную возрастом, он протянул Сомерсету оливковую ветвь. Раскрыв герцогу свои объятия и назвав его своим кузеном и другом, король сказал: «Генри, забудем прошлое», даровал ему прощение, и Сомерсет опустился перед ним на колени».