Мы зашли на кухню. Нас встретила Соня, очень красивая девушка. Я что-то читала про фарфоровую кожу у китаянок и про прочее. Действительно: Соня была красива почти неестественной миниатюрно-фарфоровой красотой. Глаз не оторвешь. Ходит такой загадочный фарфоровый иероглиф… Вернее, плавает, парит в пространстве.
– Знакомьтесь, – сказала Алла. – Только скорее, а то есть хочется.
– Соня.
– Дуся.
– Что у нас, Сонь, сегодня?
– Минестроне, лазанья.
– С грибами?
– С грибами.
– Что пить будем? Бардоленцию?
– Как просили.
– Как ты, Дусь, насчет Бардоленции?
– Это что такое? Бордо?
– Нет, Бордо – это Бурдашка. Так Ноздрев говорил. Классика. А это – Бардолино.
– Итальянское?
– Итальянское. Я, Дусь, люблю все простое и итальянское. Не люблю я все эти гребешки в винном соусе. И прочие фуа-гра. Простое деревенское Бардолино, супчик простой и простая лазанья. Щи да каша… А? Как тебе?
– Я – за. Я насчет гребешков – никак не в курсе. И про фуа-гра…
– Кстати, Дусь… о фуа-гра… – Алла оценивающе оглядела меня сверху вниз, а потом сверху вниз. – Ты давно взвешивалась?
– А что?
– А то. Мне кажется, ты похудела. И очень сильно.
Я почти ничего не ела целых два дня. И до этого неделю почти ничего не ела. И в зеркало почти не смотрелась.
– Ну-ка иди сюда! – Алла повела меня за руку через коридор. Мы завернули в одну из комнат. В комнате стояли велотренажер и весы.
– Взвешивайся.
Я встала на весы. По экрану стремительно промчалось стадо каких-то сумасшедших не то девяток, не то восьмерок. И затем как-то помпезно-парадно высветилось: «74».
– Надо же! – вырвалось у меня. – Шесть килограммов скинула!
– Это все нервы… Много, – серьезно сказала Алла. – Слишком. Тебе надо килограмма два-три набавить.
– Зачем?!
Она опять резко потянула меня за руку, так, что я чуть не ухнулась с весов, и подтащила к зеркалу.
– Смотри! Это что за Освенцим?
Я посмотрела на себя. Лицо действительно вытянулось. Овал как-то угловато оквадратился, что ли. Опрямоуголился, провалившись на щеках. Обозначились скулы. Глаза… не то чтобы ввалились: они смотрели как-то испуганно. Как у зэков на фотографиях 30-х годов.
– Это – нормально?! – патетически спросила Алла. И сама ответила: – Нет, это ненормально. Твой нормальный вес, Дусь, равен (минимум) году твоего рождения. 75. Ясно? И еще кило запаса. На случай нервов. А они – будут, это я тебе обещаю. И не обращай ты внимания на эти комплексы. Ты – русская красавица, а не вьетнамский суповой набор. Ты что, хочешь быть ходячей вешалкой? Ходят по подиуму эти ложноножки тридцатикилограммовые. Смотреть тошно. Ты – женщина. Настоящая. В соку и в силе, а все твои женские прелести должны что-то весить. Так что пошли есть.
И она опять потянула меня за руку.
После обеда мы уединились с Аллой в ее комнате. Сварили кофе. Забрались с ногами на диван.
Вино легко и приятно-монотонно звенело в голове. Похоже на далекий прибой с цикадами. Почему-то из той поездки с Ленкой в Турцию я вынесла именно такое самое сильное впечатление: вечер, море, цикады. Наверное, тогда вспоминалось детство и пионерлагерь «Родничок».
Я закурила свой «Vogue». После третьей затяжки привычный ласковый обруч перехватил голову и, словно пощекотав виски, растворился где-то во лбу.
– Теперь слушай, – сказала Алла. Она курила «Парламент», причем зажимала сигарету между мизинцем и безымянным пальцем. Получалось очень красиво: чуть на бок, с хищно-алым веером маникюра на фоне копны, рыжей, как какая-то древняя, ассирийская, что ли, медь.
– Слушаю.
– Диспозиция в принципе проста. – Алла, затянувшись, помолчала.
– Какая диспозиция?
– Значит, смотри. Пункт первый: есть план строительства, ну, предположим большой свободной экономической зоны.
– Где?
– Это, Дусь, не важно. В России. Собственно говоря, точно еще и не решено – где. И даже не решено – чтó. Это же Россия. Решили, что надо что-то строить, а что именно – недорешили. Чтобы решить – где чтó, нужно еще попереставлять местами всяких политиков, олигахов, министров, губернаторов и прочих кукол. Вопрос «где?», да и «что?» тоже – технический. Это может быть Мордовия, а может – Камчатка. А может – Подмосковье. «Где?» – не вопрос. «Что?» – тоже не вопрос. Может, космодром. А может – олимпийская деревня. Расслабься. Но строиться она будет. Сто пятьдесят процентов. Для начала все это будет стоить миллиардов 20–30 долларов. Так? То есть пункт первый: зоне – быть. Она так условно и называется: «зона». «Сталкер» смотрела?
– Смотрела.
– Тогда рассуждай дальше сама. Зона есть… Ну и…
– Нужен сталкер.
