Мы с сыном по субботам где-то в полдень ходим на пруд кормить птиц. Это – ритуал. Птиц здесь много, самых разных: голуби, воробьи, утки, вороны, даже чайки. Весна. Все птицы кричат. Голуби крутятся юлой, мурлыкают, бурлят, как кофеварка. Воробьиная какофония – словно непрерываемый свисток милиционера. Воронье то и дело кашляет разбитыми клаксонами. Равномерно и гордо кряхтят утки. Истерическим фальшивым фальцетом вопят чайки, они то рычат, то что-то спрашивают, то мяукают.
И вот недавно случилось следующее.
Мы с сыном в субботу пришли, как всегда, на пруд. Взяли с собой скопившийся за неделю черствый хлеб. Сын кормит птичий интернационал.
На скамейке рядом сидит бабулька. Симпатичная. Очень сочный персонаж. Лет восемьдесят. В спортивном костюме, кроссовках и таксистской кепке образца 60-х. Рядом на скамейке – хозяйственная сумка. Я присаживаюсь:
– Не помешаю?
– Не помешаешь. Твой?
Это про сына.
– Мой.
– Похож. А я тут у дочки гощу. Хорошо здесь у вас. Фауна горланит. Флора цветет. Я-то в центре живу. На Ленинградском проспекте. Слава богу, хоть окна во двор. Всю жизнь на Ленинградском прожила. У театра «Ромэн», там, где «Яр». Машин – пропасть. Привыкла, конечно. Но на природе лучше. А то все говорят: «центр», «престижно»… Менталитет глицеринят.
– Как-как?..
– Извилины, говорю, прямят.
– В смысле?
– Во всех смыслах. Скучная вещь капитализм. Вот у меня дочка – менеджер по гостиницам и ресторанам. Двадцать часов в сутки крутится, как вот эти сизари. Придет домой – вся зеленая. А главное – глаза пустые. Зачем такая жизнь? Я ее спрашиваю: ты хоть работу свою любишь? А она помолчит и: а куда деваться? В общем, денег много, счастья нет. Зять тоже крутится. Тоже то ли менеджер, то ли еще кто-то. Они и не видятся почти. Внучка – с нянькой. Мы тоже, помню, много работали. На износ. Но пустых глаз не было. Не помню я пустых глаз. Горе лютое было, счастье светлое было, а пустоты в глазах – не помню. Может, так мне кажется… Ворчу тут, старушатина… Ты вот свою работу любишь?
– Люблю, – сказал я не совсем уверенно.
– А кем работаешь? Уж точно не менеджером…
Я скорбно вздохнул:
– Словесник я.
– Писатель, что ли? – с сочувствием спросила бабулька.
– Не без этого.
– Романы, значит, пишешь? – с иронией.
– Нет, романы не тяну. Я – что поменьше…
– Рассказы? – с надеждой.
– Случается.
– Рассказы, значит… – задумчиво.
Старушка залезла в сумку, достала старую потрепанную тетрадочку. Вздохнула. Протянула мне.
– Дарю.
– Так прямо сразу?
– А что? Физиономия у тебя неглупая. И не злая. А главное – глаза не пустые. Сын вон твой птичек кормит. Тоже очами не опустошен. Можешь использовать. Дарю.
– Спасибо. А что это?
– Дома поглядишь. Это я написала. Шесть с лишним десятков лет назад. Вчера перечитала: забавно… Поулыбалась. Потом всплакнула. Забавно… Не пригодится – можешь выбросить. Только мне почему-то кажется – не выбросишь…
В это время к тому месту, где мой сын кормил птиц, подошел гастарбайтер с метлой и начал мести. Часть птиц взлетела, как будто хлопнула парусина от резкого порыва ветра. Старушка:
– Эй, таджик, не гони голубей-то!
– Я кыргыз, не таджик.
– Все равно не гони, киргиз. Видишь: дите малое, ангелок лопоухий, можно сказать, птах небесных окормляет, а ты тут со своим суетным помелом… Помети ты пока где-нибудь в другом месте, будь другом.
Гастарбайтер пожал плечами, усмехнулся, отошел в сторону и стал мести метрах в десяти от нас. Птицы вернулись.
– Ну, будь здоров, словесник, – старушка быстро встала, взяла сумку и бодро зашагала прочь.
– И вам того же. Спасибо за тетрадь…
– Не за что…
Мы вернулись домой, я открыл тетрадь.
Там очень аккуратным, наивным детским почерком было написано следующее (воспроизвожу текст со всеми особенностями орфографии и пунктуации):
Дневник пионерки Бабаевой Маруси.
17. VII.52 г. Я живу в Артеке второй день. Писать безумно некогда.
18. VII.52 г. Опять писать безумно некогда. Ужас! Нахлопнули воспоминания, Москва, Курский вокзал, поезд, эвакобаза. Нас там обсмотрели и распределили по лагерям. Мы с Тоней попали в третий. Потом мы учили песню «Везут, везут ребят…» Мне она безумно понравилась. Там поется, как ребят везут в Артек и как там все друг с другом дружатся. Еще там поется о любимом Молотове, который подарил советским ребятам дворцы Сууксу. Спасибо любимому Молотову за наше счастливое детство! Потом мы поехали в лагерь и видели тополь, который зародил Кутузов. У меня прямо дыхание сперлось от волнения! Потом мы плыли на катере. Чу! Вот показалась Медведь-гора. У меня опять все сперлось как это красиво. Вот и наш лагерь… Мы вымылися, получили форму, и началась наша счастливая жизнь. Мы познакомились с таджикским мальчиком Таймуразом. Воспоминания окончены. Скоро мы пойдем обедать. Мне писать надоело.
