Чай перестоял и отдавал горечью, после того как был заварен полчаса назад, но Нортбруку было все равно: чай позволял держаться в тонусе.
— Да, спасибо. Ваше здоровье. — Они чокнулись чашками, после того как она наполнила их снова. — Я отказалась от места служанки, прежде чем покинуть особняк. Наверное, нужно было упомянуть об этом сразу. Понимаете, я совсем растерялась, когда вызывала врача.
— Я что-то упустил? Все выглядело так, что вы действовали очень уверенно и профессионально.
— Да, но служанка никогда не поступила бы так, как я: завизжала бы, позвала экономку или дворецкого. Это было неправильно — взять на себя контроль над ситуацией.
Кончиками пальцев она медленно раскрошила кусочек сахара в чашку.
— Да, возможно, но мне почему-то кажется, что вы ничуть об этом не сожалеете. — Джордж отставил чашку, отдавшись воздействию бодрящей силы хорошо заваренного чая. — А лорд Деверелл, можно не сомневаться, весьма благодарен вам за нарушение правил.
— В конце концов, он придет к этому, а сейчас граф очень недоволен, что я вошла в кабинет, когда дверь была закрыта, — она возвела глаза к потолку и продолжила: — Это его личное пространство, куда нет дороги никому из слуг. Если бы я не уволилась, он наверняка сам бы выставил меня за дверь.
— Таким образом, это наказание за благодеяние, совершенное при небольшом непослушании, — заметил Джордж. — Если вам это поможет — я понимаю, насколько тут мало смысла, но вопрос остается: что нам делать дальше?
Касс вскинула медно-рыжие брови.
— Я по-прежнему в деле? Тогда готова выполнять другую работу, например Чарлза.
Да, это ее брат. Никто не вышел из дома Девереллов посмотреть, что с ним. Крики леди Деверелл, судя по всему, убили в слугах любое проявление любопытства или чувство гуманности. Джордж потратил уйму времени на то, чтобы отвезти его домой, а потом вызвать хирурга. Чарлз сломал большую берцовую кость правой ноги и теперь будет вынужден провести в постели как минимум месяц, и ему будет гораздо удобнее в съемных комнатах на Лэнгли-стрит, которые, как понял Джордж, они делили с сестрой. Неуклюжий дом с меблированными комнатами знавал лучшие времена и был расположен слишком близко к площади Севен-Дайлз, на вкус Джорджа, но тем не менее содержался в порядке. Несмотря на то что хозяйку подняли среди ночи, она принялась хлопотать над Чарлзом, как матушка-наседка.
Как только стало понятно, что Чарлз устроен, Джорджа одолело мучительное желание заглянуть в комнату мисс Бентон, но он мужественно воспротивился соблазну. Остальные комнаты не рассказали ему ничего нового: мебель в гостиной и в спальне Чарлза давно вышла из моды. Все свидетельствовало о том, что Бентоны когда-то знавали лучшие времена.
Гудвины — таково было семейное имя Ардморов — пребывали примерно в таком же положении благодаря любви герцога к азартным играм, но в отличие от Бентонов герцог всегда мог получить солидный кредит и, таким образом, позволить себе жить в фешенебельном особняке на Кавендиш-сквер, держать полный дом прислуги, а его гостиная выглядела так, словно располагалась внутри облака, если это облако еще задрапировать шелком, обставить элегантной мебелью и развесить повсюду картины, написанные маслом, которые он коллекционировал.
Джордж предпочел бы жить собственным домом, и когда-нибудь так и будет. Нынешнее положение — компромисс, и оно его пока вполне устраивало. У него было достаточно места в Ардмор-хаусе для занятий опытами и полная свобода действий: он мог приходить и уходить когда вздумается.
— Я понимаю, что состояние брата требует от вас больше сил и времени, — сказал Джордж. — Но я оплачу ваше время до конца этой недели. И конечно, события прошлой ночи… или утра?…
— Я понимаю, о каком отрезке времени вы говорите, — сухо заметила Кассандра.
— Да, хорошо. И теперь главное. Когда человек получает удар кинжалом в собственном доме и обнаруживает таинственную записку, конечно, это доказывает, что есть что-то подозрительное с этой тонтиной.
Мисс Бентон извлекла записку, пришпиленную стилетом, которым нанесли Девереллу рану. На роскошной бумаге печатными буквами было написано: «Осталось четыре». Предполагаемый заговор, чтобы убирать членов тонтины, теперь стал вполне очевидным. По крайней мере, такова была интерпретация Джорджа. По словам Кассандры, Деверелл не придал значения записке, даже пытался шутить, что речь могла идти о чем угодно, в том числе о четырех бокалах бренди в его любимом графине…
— Или четырех пинтах крови, что осталось в вашем теле, — предположила мисс Бентон, но и это было бесполезно.
Джордж был признателен ей за то, что согласилась с его предположением.
— Я все время поражаюсь, — сказала Кассандра. — Лорд Деверелл получил рану от того, кто желает ему смерти, но почему этот человек дает знать членам тонтины, что они превратились в мишени?
Джорджу потребовалось подумать над этим.
— Подозрительность. Страх. Когда-то партнеры, теперь они готовы уничтожить друг друга. Мой отец уже начал носить пистолет.
Мисс Бентон похлопала по своему ридикюлю.
