Ты, милая Мэри, наверняка сочтешь меня слишком напористой, но тебе известно, что дерзости мне не занимать, когда я иду к цели.
– Вам нравится в деревне, мисс Гренвиль? Здесь не хуже, чем там, откуда вы приехали?
– Намного лучше, мэм, если говорить о красотах. – Она вздохнула. Я изнывала от нетерпения узнать отчего.
– Но пейзажи в любой деревне, как бы красивы они ни были, – заметила я, – плохое утешение для того, кто потерял близких друзей.
Она покачала головой, будто испытала то, о чем я говорила. Любопытство мое столь возросло, что я решила удовлетворить его любой ценой.
– Так значит, вы сожалеете о том, что вам пришлось оставить Суффолк, мисс Гренвиль?
– Безусловно.
– Я полагаю, вы родились там?
– Да, мэм, родилась и провела долгие счастливые годы…
– Это большое утешение, – согласилась я, – надеюсь, мэм, что несчастливых лет у вас там не случалось.
– Абсолютное блаженство не свойственно смертным, и никто не должен уповать на беспрерывное счастье… С некоторыми невзгодами мне и правда довелось столкнуться.
– С какими именно невзгодами, мэм? – спросила я, сгорая от нетерпения узнать все.
– Ни с какими, мэм, надеюсь, причиной которых были бы преднамеренные проступки с моей стороны.
– Осмелюсь сказать, что так и есть, мэм, и не сомневаюсь в том, что какие бы страдания вам ни пришлось пережить, они могли быть вызваны исключительно жестокостью родственников или ошибками друзей.
Она вздохнула.
– Вы, кажется, несчастны, дорогая мисс Гренвиль… В моей ли власти утолить ваши печали?
– В вашей власти? – в большом удивлении переспросила она. – Никто не сможет сделать меня вновь счастливой.
Эти слова она произнесла в такой скорбной и мрачной манере, что некоторое время у меня не хватало мужества продолжить. Я не могла издать ни звука. Впрочем, несколько мгновений спустя я пришла в себя и, глядя на нее с как можно большей любовью, сказала:
– Дорогая мисс Гренвиль, вы кажетесь мне ужасно молодой и, возможно, нуждаетесь в совете человека, чья забота о вас, наряду с более солидным возрастом, а возможно, что и с большей рассудительностью, могут разрешить дать его вам. Этот человек – я, и я призываю вас принять предложение, которое я вам делаю, – предложение доверия и дружбы, а в награду попрошу того же с вашей стороны…
– Вы чрезвычайно предупредительны, мэм, – ответила она, – и ваше внимание мне очень льстит… но я ни в коем случае не испытываю таких трудностей, такой двусмысленности положения, в которых бы мне пригодился совет. Однако если я с ними столкнусь, – продолжила она, расплываясь в почтительной улыбке, – я буду знать, к кому обращаться.
Я поклонилась, но почувствовала себя довольно униженной ее отказом; однако сдаваться не собиралась. Поняв, что проявлением сочувствия и дружбы мне ничего добиться не удастся, я приняла решение возобновить штурм путем вопросов и предположений.
– Как долго вы намерены оставаться в этой части Англии, мисс Гренвиль?
– Думаю, довольно долго, мэм.
– Но как же переживут ваше отсутствие мистер и миссис Гренвиль?
– Их обоих уже нет в живых, мэм.
Да, подобного ответа я совершенно не ожидала. Я не знала, что и сказать; никогда еще за всю мою жизнь я не испытывала подобной неловкости.
Мой дядя с каждым днем становится все мелочнее, тетушка – все требовательнее, а я – все более влюбленной. Если так пойдет и дальше, то страшно представить, что с нами произойдет к концу года! Сегодня утром мне посчастливилось получить письмо от Масгроува.
«
