— Нам непременно стоит попробовать, мисс Уоррингтон. Хотя бы ради счастья Эбигэйл.
Счастье Эбигэйл Оуэн… Что мне уже только ни приходилось делать для него…
— Мне почему-то кажется, вы уже не так настроены сражаться за счастье мой кузины… — усмехнулся мистер Уиллоби, но голос его звучал, как мне показалось, довольно.
Настроена или нет?
— Я просто поняла, как мне не хочется самой терять те преимущества, которыми так щедро оделил меня ваш дядя… И как мне не хочется сделаться объектом его гнева… Мне ведь, в сущности, неплохо при нем живется.
А к тому, что он ни во что меня не ставит, я уже как-то… притерпелась. Он ведь так обращается практически со всеми, и раз не жалуется (по крайней мере, вслух) никто из его племянников, то и мне не следует слишком уж сильно страдать по этому поводу, не так ли?
— Ну вот, в вас вновь подняло голову ваше знаменитое здравомыслие, — вздохнул мистер Уиллоби, и мне показалось, будто в голосе его проскользнула досада.
Повернувшись, я взглянула в глаза молодого человека, пытаясь понять, чем вызваны эти его чувства.
— Вы недовольны моим здравомыслием? — растеряно спросила я у племянника лорда Дарроу.
Молодой человек тепло улыбнулся и произнес:
— Мне гораздо больше нравится ваша порывистость, мисс Уоррингтон. Она вам удивительно к лицу.
Моему искреннему изумлению не было пределов.
— У вас довольно оригинальный вкус… — осторожно отозвалась я, и приняла решение ретироваться к себе как можно скорей.
Вся эта ситуация изрядно выбивала меня из равновесия, а мне больше нравилось понимать все, что происходит со мною, от и до.
Мистер Уиллоби проводил меня до дверей комнаты, попрощался и ушел, не предприняв более ни единой попытки продолжить нашу беседу. Пожалуй, это смутило меня еще больше, ведь обычно молодой человек запросто входил в мою комнату, напрочь забывая о всех существующих правилах приличия.
Оказавшись в спальне, я с облегчением обнаружила, что Шарлотты в ней не наблюдалось. Пусть это и была ее прямая обязанность — готовить меня ко сну, однако же куда больше я радовалась, когда о своих обязанностях горничной девочка забывала. Так мы обе были целы и в хорошем расположении духа.
Расчесываться и умываться пришлось без зеркала, но к этому неудобству я уже успела притерпеться. В конце концов, лучше не видеть собственного отражения, чем пустить в комнату фэйри. Давно уже мне не доводилось видеть кого-то из этого племени рядом с собой, и не сказала бы, что это стало причиной для расстройства…
Но если его милость отошлет меня прочь, оставит без своей защиты, то ко мне наверняка наведается нечисть… Без помощи лорда Дарроу я останусь совершенно беззащитной. И еще повезет, если первыми ко мне заявятся выходцы из Неблагого двора, они хотя бы не пытаются меня убить.
— Создатель, за что мне это все?.. — тихо вздохнула я, и так понимая, за какие грехи меня щедро оделили бедами.
Гордыня. Ее всегда было во мне чересчур много, и вот теперь я получила заслуженную кару.
Подготовка к балу, который имел для меня и мисс Оуэн такое огромное значение, стала бы несомненно сущим адом, если бы мыслями я не была бесконечно далеко от особняка его милости.
Я думала о доме, о Холмах, куда меня едва не увели, а теперь уж наверняка уведут, стоит только мне потерять благоволение лорда Дарроу и вернуться домой. Думала я также и о своих родных, которые станут горевать после моего исчезновения или же смерти. Как жаль, что я не так часто писала им в последнее время…
— Кэтрин, вы так бледны… — то и дело говорила мне мисс Оуэн, которая, видя мое состояние, переживала все больше и больше. Это волнение казалось лестным, даже учитывая тот факт, что мое здоровье беспокоило Эбигэйл в том числе и из вполне корыстных интересов.
Увы, но у меня не было никаких сил, чтоб изображать благодушие и оживление, внутри все словно бы умирало каждую секунду от страха и чувства обреченности.
Портниха сходила с ума, пытаясь подобрать цвет, способное придать хоть какую-то живость моему лицу, которое становилось все более серым с каждой минутой. В итоге остановились на жемчужно-белом. Слоновая кость превращала меня в живую покойницу.
Его милость, разумеется, все замечал, я видела это по его взгляду. И молчал, не задавая ни единого вопроса. Он выжидал, отчего мне становилось еще хуже. Единственным, чье общество помогало мне хотя бы самую малость взять себя в руки, был мистер Уиллоби. Его шутки все также развлекали меня, заставляя забыть о собственных страхах.
— Ну же, мисс Уоррингтон, вы же самая смелая девица, из всех, что я знаю. Не нужно вести себя словно перед казнью, — то и дело приговаривал молодой человек, пытаясь поддерживать во мне доброе расположение духа.
Я только кивала и молчала, боясь, что в любой момент могу скатиться в безобразную истерику. Не хотелось так сильно ронять себя в глазах мистера Уиллоби, ведь я все-таки дорожила его мнением.
