Леди в наручниках полностью

— Подожди! — встрепенулась Тереза. — Она у тебя с начинкой или без начинки?

— Откуда я знаю? Просто хорошенькая шоколадка, — ответила Шер.

— Если она с начинкой, то ее надо есть по-другому.

— Ну-ка, дай это сюда! — Шер забрала у Терезы буклет. — Черт! Это правда. Вы только посмотрите. Если шоколад с начинкой, то надо жевать от трех до пяти раз.

В конце концов даже Терезе это надоело.

— Давайте просто есть эти штучки так, как нам нравится, — сдалась она. — Смотрите, тут еще написано о вине и о чае: что подходит к какому сорту. У кого есть время думать о подобных глупостях?

Все снова засмеялись, а Шер мечтательно сказала:

— Это тот мир, в котором я хотела бы жить.

Мы не провожаем своих подруг на волю. Не знаю, почему они это запрещают, — ведь никто не будет устраивать побег на глазах у охраны. Я думала, что больше не увижу Шер, но Хардинг, стараясь сделать мне приятное, разрешила мне проводить ее.

Честно говоря, я этого совсем не хотела. Утром я даже не смотрела в сторону Шер. Что кончено, то кончено. Мы и так знали, что никогда в жизни больше не увидимся, и еще десять минут не играли роли.

Здесь привыкаешь терять и не оглядываться назад. Я мысленно прощалась с Шер уже давно, и продлевать агонию было ненужной жестокостью. Но Хардинг этого не объяснишь, поэтому я молча встала и пошла с ней.

Я понимала, что это привилегия. Ладно, раз уж мне самой никогда отсюда не выйти, то хоть увижу, как это происходит. Но я не могла смотреть на Шер, а она — на меня.

Во время процедуры рядом с Хардинг стояли еще две охранницы, и это не прибавляло обстановке непринужденности. Я наблюдала, как Шер сняла тюремную робу и переоделась в свои вещи. Выглядела она в них просто здорово. У нее оказалась куча личных вещей; кроме того, она получила остаток со своего тюремного счета и деньги, которые штат выделял на начало новой жизни. Но это, конечно, жалкая сумма, которой не хватило бы и на автобусный билет до Пенсильвании.

Шер пришлось подписать целую пачку бумаг. Я потом их все изучила.

Я почти не поднимала головы и все время смотрела в пол. Скажу правду: я завидовала. И мне было больно, что она уходит. Я была счастлива за нее, но при этом я была жутко несчастна. Хардинг сказала свою напутственную речь, из которой я не слышала ни слова. Но я отлично помню, что было дальше.

— Думаю, теперь вы хотели бы попрощаться, — торжественно сказала она нам с Шер.

Наверное, Хардинг ожидала, что увидит трогательную сцену. Как мы рыдаем друг у друга на груди или что-то в этом роде. Но с меня уже хватило этой боли, а Шер слишком стремилась выскочить отсюда как можно скорее.

Сначала мы обе стояли молча, потом я протянула руку.

— Прощай, — сказала я.

Шер вяло пожала мою холодную руку и ответила:

— Прощай.

Она повернулась и пошла к двери, а я смотрела ей в спину, обтянутую шикарным жакетом, думая, что вижу ее в последний раз. Потом я тоже повернулась и ушла в контору.

Для убийцы, отбывающей пожизненное заключение, я просто счастливица. Я понимаю, как это глупо звучит, но это истинная правда. У меня отдельная комната, я регулярно получаю новые книги. Два сына стремятся сделать мою жизнь как можно интереснее. И начальница тюрьмы смотрит сквозь пальцы на мелкие нарушения, которые делают приятнее мою жизнь здесь.

Так что я налила кипятку в чашку и в миску с овсяными хлопьями, как делала каждое утро вместо того, чтобы ходить в столовую, и развернула свежую «Нью-Йорк тайме». Это одно из маленьких преимуществ заключения: теперь у меня всегда хватает времени на то, чтобы за завтраком прочесть свежую газету от корки до корки, но и за неделю я успеваю изучить толстый «Нью-Йоркер» — мой любимый журнал.

Когда чай заварился, а хлопья достаточно размокли, я приступила к завтраку, не отводя глаз от газеты. Но дойдя до коммерческого раздела, я чуть не подавилась и не выплюнула чай прямо на газету.

На фотографии Том Бренстон и Дональд Майклс стояли рядом со следователем, который арестовал Дженнифер Спенсер за мошенничество с ценными бумагами, и улыбались. Подпись под снимком гласила: «Расследование в „Хадсон, Ван Шаанк и Майклс“ прекращено». Ниже были помещены слова Бренстона: «Наша фирма оказала расследованию всестороннюю поддержку, и выявленные факты убедительно подтверждают, что именно Дженнифер Спенсер, и только она, была черной овцой в нашем здоровом коллективе».

Черная овца! Ну и ну! Мужская подлость не знает границ!

Именно в этот момент у меня в камере появилась Фрэнсис и на этот раз вместе со льдом принесла мне записку. Я поблагодарила ее, дождалась, пока она уйдет, и только тогда вскрыла записку.

Подписи не было, но я не ожидала здесь подписи: в тюрьме записки запрещены. Зато я узнала почмерк Мовиты и, естественно, догадалась, кто такая «новенькая».