– У группы в Пустошах есть Ось. И хотя у тебя, как у Корня, нет доступа к необходимым нам знаниям, у нее он может быть.
– Возможно.
– Ты научил Шийю, как заглушать ее эманации, но она остается поврежденной. Есть ли какой-то способ восстановить ее?
– Возможно, – повторил Тихан. – Но я не буду пытаться.
– Почему?
– Она достаточно полезна для остальных и в своем нынешнем состоянии. Такие усилия могут непреднамеренно нанести ей еще больший вред.
Аалийя пристально посмотрела на него, догадываясь, что он не совсем откровенен.
– Похоже, есть и еще одна причина, по которой ты не будешь пытаться восстановить ее… Так в чем же она?
Тихан слегка прикрыл глаза:
– После своего побега ревн-кри не просто выслеживали Спящих, чтобы
Аалийя все поняла.
– Она может быть одним из этих ядовитых семян и не помнить об этом.
Тихан снова склонил голову.
Аалийя встревоженно отвернулась к окну, думая о Марише, об этих ядовитых семенах.
«Кто еще может предать нас?»
Фреллю было о чем поразмыслить, когда он следовал за Пратиком по развалинам Кодекса Бездны. Аалийя поручила Пратику наблюдать за спасением великой библиотеки и взять на себя руководство Дреш’ри. Такое возвышение чааена, по общему мнению годящегося лишь на роль слуги, было воспринято не слишком-то хорошо, но после того, как последние сторонники Зенга были вырваны с корнем и повешены в садах, оставшиеся ученые подчинились ее приказам.
Такими вот небольшими шагами Аалийя стала постепенно менять кастовую структуру клашанцев. Она не осмеливалась разорвать ее слишком быстро, рискуя ввергнуть общество в хаос. Ее усилия привели к тому, что в нижнем городе, где все еще шли восстановительные работы, границы между низшими кастами и имри уже начали понемногу размываться, поскольку и те и другие трудились, опираясь на имперскую гордость и общую цель, что лишь способствовало зарождающимся переменам.
Даже Шайн’ра нашли общий язык с императорской гвардией. Сражаясь плечом к плечу во время попытки переворота, обе группировки прониклись неохотным уважением друг к другу. И хотя отдельные вспышки насилия все еще имели место, они тоже шли на убыль.
И все же, несмотря на такой прогресс, в последнее время Фрелля все больше охватывало беспокойство. Вот почему он и вернулся в библиотеку. С фонарем в руке алхимик продолжил спускаться в глубины Кодекса по центральной винтовой лестнице, оставив Пратика работать наверху. Тяжелый запах гари все сильней шибал ему в нос.
И все же, как это ни удивительно, бо́льшая часть библиотеки осталась нетронутой. Один из уровней целиком чудесным образом избежал пожара, равно как и несколько изолированных островков на других уровнях. Кроме того, у Дреш’ри имелись и свои собственные тайники и стеллажи в их личных покоях или схоляриях. Пратик систематически заносил в каталог все, что уцелело. Это служило напоминанием о том, что даже в самые мрачные времена знания всегда находили способ сохранить себя.
Наконец спустившись по последнему изгибу лестницы, Фрелль достиг самого нижнего уровня этой перевернутой подземной пирамиды. Подняв фонарь повыше, направился к высоким дверям и невольно поморщился, когда вошел во внутреннее святилище за ними. Он мог поклясться, что все еще слышит зловещее пение венинов. Оно буквально въелось ему в череп. Остановившись на пороге, Фрелль убедился, что ни одно из этих изуродованных существ не прячется в тени.
Удовлетворившись увиденным, он спустился по низеньким ступенькам и прошел внутрь.
Пратик уже убрал остатки двух ритуальных костров и кости человека, которого Фрелль швырнул в огонь вместе со священной книгой. Острая боль сожаления пронзила его – не из-за этой причиненной им смерти, а при воспоминании о том, как эти страницы превратились в пепел.
Однако он извлек урок из случившегося. И хотя эта книга была сожжена здесь, ее мудрость могла сохраниться где-то еще.
«И я продолжу искать ее».
Как для того, чтобы вернуть эти знания, так и чтобы искупить вину за уничтожение древнего тома.
Фрелль пересек святилище и подошел к каменной плите в самой его глубине. Поднял фонарь, осветив стену позади нее. Опять показалось, что светящиеся изумрудные прожилки, пронизывающие скалу, исходят от изображения над алтарем, намалеванного сажей и нефтью.
Он вновь уставился на огромную полную луну, поднимающуюся по стене. На ее фоне вырисовывался силуэт огненного зверя с распростертыми крыльями, окаймленный пламенем. Фрелль сосредоточился на его темном всаднике, так же хищно пригнувшемся, как и сам зверь. Глаза всадника были искрами того же зловещего изумруда, светящимися угрозой.
Он вслух произнес имя всадника:
– Царица Теней…
Фрелль слышал рассказы о том, что выпало на долю остальных в Пустошах. Истории об изумрудном огне и безумии, которые вселились в крылатого зверя и его маленькую всадницу.
«Как раз это здесь и изображено?»
Пророчество, начертанное на камне…
