Он подозревал, что как раз любовь Микейна к своим детям в конечном итоге и подтолкнула его к убийству отца. После возвращения «Гиперия» Торант сильно разгневался на тех, кто командовал отправленной в Южный Клаш флотилией, но основная тяжесть этого гнева пала на его сына – особенно после того, как король узнал, какая участь постигла принца Канте. Не сдержавшись, Торант выпалил, что он еще может найти себе новую королеву, которая родит ему нового сына, более достойного трона. Эти слова, брошенные в припадке ярости, вероятно, и вогнали меч ему в горло.
Стоящий на балконе Микейн передал дочь Миэлле, своей венценосной супруге, после чего опять повернулся лицом к толпе и поднял сына высоко над головой. Младенец громко завопил. Микейн посмотрел на него с отеческой гордостью.
– Услышьте его крик, мои легионы! Послушайте, как он возвещает о грядущем рассвете! Со светом нового дня родится новая эра – столь же верно, как и мой сын! – Его голос зазвучал громче. – Это будет Новый Рассвет! А я стану Новым Солнцем, которое приведет Халендию к более великой славе!
Толпа вновь взревела.
Врит больше не мог этого выносить и скрылся в тени. Он знал, что восход солнца возвестит не о Новом Рассвете, а о наступлении Темного века.
И тот уже начинался.
Перед уходом Врит бросил взгляд на предводителя Сребростражи, который тоже стоял на королевском балконе, как всегда находясь рядом с Микейном. Только теперь на серебряном нагруднике Торина красовались лавровые ветви верховного военачальника. Его предшественник, Реддак, в настоящее время висел за стенами Легионария – теперь его уже было невозможно опознать, настолько потрудились над ним вороны и мухи.
Многих других постигла схожая участь, пока Микейн систематически зачищал дворец. Постельничий Торанта, Мэллок, был найден захлебнувшимся в своем собственном ночном горшке. Провоста Балина растоптали лошади. Градоначальника Азантийи нашли плавающим в выгребной яме, проткнутого копьем от задницы до рта. А вот казначей Хесст каким-то образом избежал чистки – скорее всего, по той причине, что знал, где спрятано все казенное золото. Во время войны такие люди и сами были на вес золота.
Врит тоже отделался легким испугом – как ни странно, благодаря принцу Канте. Он слышал о том, что произошло на борту «Гиперия». Микейн был убежден, что брат каким-то образом околдовал одного из его багроволицых Сребростражей, чтобы тот помог ему сбежать. Это звучало полной нелепицей, но Врит знал, что лучше не препятствовать подобному убеждению. Как и казначей Хесст, Врит остался цел и невредим только лишь потому, что Микейн по-прежнему верил, что он и его собратья-Ифлелены могут быть ему полезны, особенно в деле противодействия демоническому колдовству.
Тем не менее Врит был по-прежнему заинтригован происшествием на борту «Гиперия», ломая голову, что же там произошло на самом деле. Но это была долгая ночь, и подобные загадки вполне могли подождать до утра.
Направляясь в Цитадель Исповедников, он размышлял о том, как обратить это себе на пользу. Отвлеченный такими мыслями – и все еще переживая катастрофу месячной давности, – Врит не сразу понял, что стоит прямо перед входом в святилище Ифлеленов. Он машинально коснулся символа, начертанного на двери из черного дерева – рогатой гадюки Владыки Дрейка, – все еще не в силах избавиться от чувства поражения, которое преследовало его и здесь, внизу.
Стоя перед дверью, Врит услышал доносящееся из-за нее суматошное бормотание, в котором звучали тревога и раздражение.
«Ну что там еще?»
С усталой гримасой он протиснулся внутрь и обнаружил там молодого послушника Феника, вновь суетящегося над кровожитницей. Однако на сей раз ребенок не очнулся и не пытался всеми силами выбраться из нее. Мальчик перед Феником лежал абсолютно бездыханный в своей колыбели, а его маленькое личико было осунувшимся и опустошенным.
– Почему ты до сих пор не заменил его? – насупился Врит, раздраженный еще одной проблемой.
– Я… Вообще-то я заменил… В смысле… – запинаясь, принялся объяснять Феник. – Этот мальчик… я поместил его в колыбель около полудня.
– Чушь какая-то… Такого юного должно было хватить на три дня, если даже не на четыре. Видать, ты опять в чем-то напортачил.
– Клянусь, все сделал как положено! И дело не только в этом мальчике. – Он указал на дальнюю сторону зала. – Вчера вон туда поместили девочку такого же возраста, и она уже пуста. Я даже пальцем ее не тронул!
Врит отмахнулся от него:
– Оставайся здесь и вытаскивай мальчишку. А я пойду гляну, как там девочка.
Он направился через обсидиановый зал, намереваясь пройти прямо сквозь огромный инструмент, чтобы добраться до его дальней стороны. И когда приблизился к его сердцевине, правый глаз его пронзила боль, напоминая о взрыве хрустального шара – и его собственной неудаче.
Врит остановился, чтобы поправить повязку на глазу.
С той поры он впервые вновь оказался здесь – раньше у него не было для этого особых причин. Исповедник огляделся по сторонам. Осколки были давно убраны, а кровь смыта. Даже пьедестал шара куда-то унесли.
