Значит, это был он. Клеману захотелось броситься к этому прекрасному рыцарю и упасть перед ним на колени в знак бесконечной благодарности за то, что тот без колебаний отнял жизнь у подлеца Флорена, чтобы спасти Аньес. Но пристальный взгляд темно-синих глаз разубедил его в этом. Это был бездонный, искушающий и вместе с тем успокаивающий взгляд.
– Вы подкрепились, мсье? – спросила Аньес.
– Я наелся досыта, мадам, и очень вам благодарен за это.
– Клеман – мой наперсник. Он может слушать все, что касается меня. Внешние приличия соблюдены, христианское милосердие проявлено, и теперь я вновь спрашиваю вас, рыцарь: почему вы проникли в мой дом? – мягко продолжила Аньес.
«Проник»? Что Аньес имеет в виду? Клеман почувствовал, что сейчас не время вмешиваться.
Леоне склонил голову и, тщательно собрав крошки, положил их в рот, как человек, знававший, что такое голод.
– Признаюсь вам: я ищу вещь, которую у меня украли, по всей видимости, без преступных намерений.
– Но как можно украсть без преступных намерений?
– Можно, если не сознавать, что делаешь.
– И я приютила в своем доме вора?
– Да. Но вора, который не слишком-то и виновен.
– О какой вещи идет речь?
Клеман с трудом понимал, что происходит. Он мог бы поклясться своей жизнью, что сейчас случится нечто ужасное. Но разговор внезапно утратил свою напряженность. Оба собеседника прониклись спокойствием.
– Я не могу ответить на этот вопрос.
– Прошу вас, рыцарь, – настаивала Аньес, ничуть не нервничая. – У меня такое чувство, что все это… не случайно. Боже, я ищу слова, чтобы выразить свои мысли, но не нахожу их. У меня… сложилось убеждение, что сплелась паутина, связавшая наши жизни, жизни множества других людей, в частности жизнь моей дочери, моего сводного брата, инквизицию… И все это уходит своими корнями так далеко, что я теряю след.
В ответ Леоне тяжело вздохнул. Но Аньес не могла сказать, был ли вызван его вздох растерянностью или чувством облегчения.
В памяти Клемана возникла невинная или почти невинная сцена.
Дрожащим голосом подросток признался:
– Речь идет о листке бумаги, мадам. Листке, о котором я вам говорил, том самом, что я вырвал из дневника рыцаря Эсташа де Риу. Так, значит, мсье, это вы соредактор этих записей?
– Да.
– Вы не можете больше молчать, – требовательно сказала Аньес.
– Напротив, мадам. Я обязан хранить все в строжайшей тайне. Не стоит расценивать мое молчание как хитрость или расчетливость.
– Не эта ли тайна чуть не стоила мне жизни? – возразила дама де Суарси.
– Согласен с вами, и сердце мое обливается кровью при мысли о тех муках, что вам пришлось вытерпеть. Но если тайна будет раскрыта… Кто знает, сбудется ли она тогда? Множество людей подвергнутся преследованиям, будут казнены. – Рыцарь немного помолчал. Запрокинув голову, он улыбнулся, и Аньес показалось, что он перенесся в чудесный мир. Леоне прошептал: – Ваша жизнь, мадам… Ваша жизнь дороже мне, чем моя собственная.
– Вот именно, мсье. Время не ждет, – вмешался Клеман. – Вы же знаете, что дневник и трактат были похищены. Скоро о тайне станет известно другим, и я готов спорить, что они не входят в число наших друзей.
– Похищены? – выдохнула Аньес, хватаясь рукой за сердце.
Губы Клемана дрожали от горечи. Он добавил:
– Несколько дней назад отравили аббатису. Она стала четвертой убитой монахиней.
У Аньес подкосились ноги.
– Боже мой, – простонала она, хватаясь за край стола, чтобы не упасть.
Но силы покинули Аньес, и она рухнула на скамью. Дрожащей рукой она взяла кубок с водой, который предложил ей Леоне.
– Рыцарь…
– Я знаю, как вам тяжело, мадам. Искренняя любовь, которую вы испытывали к моей второй матери, была взаимной, уверяю вас. И хотя ваше горе не облегчает моих страданий, все же оно поддерживает меня. Мне нужен этот листок, юный Клеман.
Клеман хотел было броситься бегом в свою каморку, чтобы забрать документ из надежного тайника, который он сделал под деревянной доской, прикрепленной к одной из высоких балок, как раздался приказ его дамы:
– Нет, останься, мой Клеман!
– Мадам, при всем моем уважении я настаиваю. Этот листок содержит жизненно важные сведения, – пояснил рыцарь.
– Но он был чист, пока я не переписал в него сведения, которые считал необходимыми, – возразил подросток.
– Какие? – спросил Леоне.
