– Не упоминай о Ребекке дома. Ты видела вчера, как все отреагировали. Это больная тема в моей семье. Лилиаз ее даже не знала, но иногда я думаю, что она все время думает о Ребекке, как и каждый из нас. Она боится ее старой спальни и проходит мимо лишь в крайнем случае. У мамы случился нервный срыв, а папа с тех пор помешался на воротах, оградах и замка́х. Думаю, он ужасно боится, как бы это не повторилось с Лилиаз. И еще, боюсь, Камерон винит Ребекку в том, что произошло с его рукой. Думаю, она и правда была виновата. В конце концов, пожар устроила именно она. Конечно, любой бы на его месте сильно переживал, но Камерон – музыкант, поэтому ему гораздо тяжелее. Он научился играть на рояле одной рукой, но не так хорошо, как раньше. Некоторые пьесы он больше не может исполнять – для них нужны обе руки. И этого он ей никак не простит. Не думаю, что когда-нибудь сможет. Ты ведь не станешь больше говорить о Ребекке?
– Я… я постараюсь. – Сказав эти слова, я сразу же пожалела о них. Мне не хотелось соглашаться, в конце концов, я должна была расспрашивать о Ребекке, если хотела побольше о ней узнать. Но как я могла сказать Пайпер о своих догадках? О том, что ее мертвая сестра могла убить моего друга?
Кузина улыбнулась мне:
– Я знала, что могу на тебя положиться.
Знакомый голос услыхав,
Вся вспыхнула она,
Ведь милый ждал ее в санях,
Ждал у ее окна.
Мы спустились к Нейст-Пойнту, где я сделала несколько фотографий выступающей в море мощеной дорожки, маяка и укромных заливов более чем в тридцати метрах под нами. Мы не увидели ни дельфинов, ни гигантских акул, но там было много гагарок и черных кайр, и я делала снимок за снимком.
Вскоре мы вернулись и, после того как я несколько раз сфотографировала фасад дома, вошли внутрь. Едва переступив порог, я услышала прекрасную музыку. Мелодия была нежной, грустной и тихой, но такой живой, полной невысказанных слов и полузабытых сновидений.
– Камерон, видимо, решил, что может тайком позаниматься, пока нас нет, – хмыкнула Пайпер.
– Это Камерон играет? – Я не верила своим ушам.
Пайпер улыбнулась:
– Я же говорила, он очень хорош. Можем пойти и послушать, если хочешь. Он нас не заметит. Забывает обо всем, когда начинает играть. Думаю, мир вокруг может лететь в тартарары, а он все равно закончит пьесу.
Мы прошли в старый зал с высокой сценой у дальней стены. Камерон сидел за роялем. Голова его склонилась над инструментом, левая рука летала по клавишам. Мне отчаянно захотелось услышать, как он играет обеими руками, но и теперь у меня замирало сердце. Я почувствовала, что могла бы сидеть здесь и внимать ему целую вечность.
Днем комната казалась совсем другой. Солнечный свет струился через высокие окна, в его лучах танцевали пылинки и блестели гладкие доски сцены.
Наконец прекрасная пьеса закончилась, оставив угасавшее эхо: пальцы Камерона задержались на клавишах, извлекая последние ноты. Пайпер зааплодировала, и я даже немного рассердилась на кузину за то, что она выдала наше присутствие. Камерон тут же отдернул руку от рояля. Он развернулся и холодно посмотрел на нас.
– Уже вернулись? – спросил кузен. – А я надеялся, что вы задержитесь подольше.
– Пожалуйста, продолжай, – попросила я. – Это было чудесно.
Мне показалось, что его взгляд немного смягчился, но голос все еще оставался холодным:
– Рад, что ты оценила.
– Не мог бы ты сыграть что-нибудь еще?
Рука Камерона вздрогнула над клавишами, и я подумала, что он согласится, но Пайпер все испортила, защебетав:
– Да, пожалуйста, сыграй что-нибудь еще, Камерон. Как насчет «Милой Серафины»? Она прелестна, и ты замечательно исполняешь ее.
– Едва ли. Вообще-то я совсем не могу ее играть, – заметил Камерон. Он встал и так резко закрыл крышку рояля, что клавиши задрожали, издавая еле слышные звуки – на миг показалось, что пианино играет само. – Для этой пьесы нужны две руки, одной тут не справиться.
Пайпер вздрогнула.
– Прости, Камерон. Я не знала.
– Ты и не должна была, – голос кузена стал совсем ледяным. – Ты ведь ничего не понимаешь в музыке.
– Прости. Я просто пыталась помочь.
– Пыталась помочь! – повторил Камерон с непонятной горечью. – Я никогда не просил тебя помогать, Пайпер, и совершенно не хочу этого сейчас! Почему бы вам двоим не отправиться, скажем, собирать ягоды? Это ведь одно из любимых занятий глупых девчонок? Я думал, у меня будет хотя бы час покоя, но, видимо, зря размечтался.
Он спрыгнул со сцены и прошел мимо нас.
– Ну вот, – посетовала Пайпер, когда он скрылся из виду. – Я снова расстроила его. Как я и говорила, он ужасно переживает из-за своей руки.
Она вздохнула и добавила, уже веселей:
– Ладно, таковы все мальчишки! Вот почему я рада, что ты к нам приехала. Здорово пообщаться с девочкой ради разнообразия.
