Она не стала спрашивать, откуда, ведь у Таки на всё готов ответ. Он отпёр тяжёлую дверь и распахнул её. Саммер замерла.
Она не хотела идти с ним внутрь. Дело не в страхе, этот идиотизм остался в прошлом. Он уже совершил самое плохое, что только мог, и она выжила. Но это место — её святилище и убежище, пусть даже она слишком редко сюда заглядывает. И если она перешагнёт порог с Такаши О’Брайеном, то её дом станет навсегда запятнан.
— Я, пожалуй, подожду здесь…
Така втолкнул её внутрь и захлопнул дверь, погрузив их во мрак. Пахло как в нежилом доме — нафталином и сыростью. Кто-то приходил раз в месяц, чтобы проветрить помещение, и, должно быть, давно сюда не наведывался, потому что внутри было затхло и пыльно.
Саммер же стояла посреди тёмной прихожей наедине с мужчиной, который заставил её разлететься на куски, лишил всей защиты. И думала, какого чёрта она хочет, чтобы Така снова её коснулся.
Когда женщина вошла в камеру, Джилли не потрудилась поднять глаза. Она уже решила, что лучшая защита — не обращать на них внимания. Ни на гудящий из динамиков голос, ни на мутную воду, которую они упорно приносили — она не пила, как бы ни хотелось… ни на что. Кажется, прошёл как минимум день, хотя здесь не было окон — ничего, что подсказало бы, который сейчас час. В закутке — тоже без окон — был душ и туалет. За лампой легко могла скрываться видео-камера, но её это не волновало. Она выросла с Лианной, которая любила разгуливать почти голой, и поэтому не страдала от излишней скромности. Если головорезы Сиросамы хотят наблюдать за ней в туалете, пусть смотрят.
За очередным незваным гостем захлопнулась дверь, и Джилли повернула голову. На этот раз это была женщина; конечно же, в белой одежде, но от такого дизайнеркого костюма даже Лианна не стала бы фыркать. Незнакомка была очень красива — совершенное лицо, скрученные в аккуратный узел тёмные волосы. Белая кожаная сумка. А на руках перчатки.
Внезапно желудок свернуло тревожным узлом, но Джилли попыталась подавить предательское чувство. Она не позволит этим людям терроризировать себя. Никому, даже только вошедшей стерве.
Женщина холодно улыбнулась:
— Мисс Ловиц, меня зовут доктор Вильгельм. Меня привезли, чтобы помочь с вашей реинтеграцией.
О, чёрт. С этим немецким акцентом она была почти пародией на нацистского палача из старого чёрно-белого фильма. Джилли рывком села на узкой койке.
— Большое спасибо, мне это не нужно.
Женщина резким движением открыла сумку, вытащила маленький мешочек и положила его на металлический столик возле кровати. Мешочек зловеще звякнул.
— Наш разум омрачён туманом прошлых жизней и земных желаний, — сказала она. — Если вы позволите, я помогу освободиться от всего этого.
На мгновение Джилли задумалась, скрыто ли что-то за жуткими, якобы милосердными словами. Свобода — вот этого она точно хотела, но не думала, что её вызволят руки приспешницы Сиросамы.
— Нет, спасибо.
Женщина открыла сумку, и Джилли собралась с духом, ожидая увидеть скальпель. Она не боялась боли: у неё был достаточно высокий болевой порог. Джилли поняла это, когда несколько лет назад сломала ногу. И она не страшилась рубцов: если они порежут её, отец наймёт лучших пластических хирургов мира… Джилли ничего не боялась.
Кроме шприца, который вытянула женщина.
— О, чёрт, — пролепетала Джилли. И ещё очень долго она не могла сказать ни слова.
[1] Пьюджет-Саунд (англ.
Така щёлкнул выключателем. Ничего.
— Электричество выключено, — объяснила Саммер. — Могу показать, где…
— Не надо. В темноте даже лучше. — О’Брайен достал из кармана нечто размером с небольшой карандаш, постучал им по двери и был сразу же вознаграждён ярким лучом света.
— Кто же ты такой? Джеймс Бонд? — спросила Саммер, зачарованно рассматривая крохотную вещицу.
— Не совсем.
— Так почему бы не включить свет?
Така промолчал, и ответ со всей неудобной ясностью вдруг сам пришёл ей на ум.
— Думаешь, за нами могут следить?
— Осторожность никогда не помешает. Где ты спрятала урну?
— Значит, о погоде говорить не будем, — пробормотала Саммер. — Я же уже сказала — в шкафу в моей спальне.
— Отведи-ка меня туда.
Ей не понравилась двусмысленность этой простой команды, но Саммер знала, что просто смешна. Она и спальня — или она в спальне — Таку не интересуют, ведь своего он уже добился. Саммер до сих пор не понимала, почему, проснувшись в самолёте, обнаружила себя в его объятьях. Но не спрашивать же! О’Брайен ответил бы холодно и пренебрежительно. Кроме того, ей и не хотелось, чтобы Така держал её, прикасался. Как только она очнулась, то сразу же отодвинулась. Пусть этот японец к ней вообще не приближается!
