Теперь, зная, где расположен старинный храм, Така отлично понимал замысел Сиросамы. В древние времена празднование лунного Нового года начиналось на второе новолуние после зимнего солнцестояния и завершалось через пятнадцать дней, в полнолуние. Достаточно времени, чтобы ублюдок с помощью верных сторонников распределил свои запасы оружия по отдалённым уголкам мира. Достаточно времени, чтобы устроить Армагеддон.
Така положил разряженный телефон на стол и откинулся, дабы получше разглядеть постер на стене. «Королевская битва»[2] — мёртвые подростки и кровавая баня. Очень в духе Рено.
Така щелкнул выключателем. Через жалюзи просачивался таинственный неоновый свет с улицы, но он мог заставить себя спать в любой ситуации; к тому же инстинкты подсказывали, что несколько часов отдыха отнюдь не помешают. Не совсем даже сна, просто полежать с закрытыми глазами.
И открыть их, услышав, как в соседней комнате ворочается Саммер. Ей не спалось, и он знал причину её бессонницы.
За всю свою размеренную жизнь Саммер никогда не совершала ничего настолько безумного. Годами она избегала боли, предательства — всего, что могло разбить ей сердце.
И эта стратегия была мудрой. В двадцать один год она выбрала безопасного, очень ласкового любовника, чтобы доказать себе: тени прошлого остались позади. Три месяца они занимались нежной любовью — приятно, конечно, но отнюдь не незабываемо. И когда Скотт ушёл, зная, что она никогда его не полюбит, Саммер поняла, что повторять подобное ей не хочется. Галочка поставлена: она знала, что в случае чего может это сделать.
Вместо любви она наполнила жизнь друзьями, которые ничего от неё не требовали, и присматривала за своей чересчур смышлёной младшей сестричкой.
Но эта спокойная жизнь разрушена, а тело и душу Саммер захватил околдовавший её мужчина, который сейчас спал в соседней комнате. Тот, кто показал, на что способно её тело, хотя она предпочла бы этого не знать.
Он спас её, угрожал ей, разрушил то, что она любила, и забрал всё остальное. Он думал о ней лишь как о задании, использовал секс как оружие и убивал без сожалений. А завтра он отправит её восвояси и больше никогда о ней не вспомнит.
Если она ему позволит. Но ведь это самый быстрый и надёжный способ вернуться к подобию безопасной жизни. Она больше никогда не будет работать в Сансонском музее. Пока Джилли в Лос-Анджелесе, уехать оттуда не выйдет, но можно найти что-нибудь ещё, хоть какой-нибудь иной источник заработка.
Она, может, и трусиха, но кто станет её в том винить? В последние сумасшедшие дни она раз пять была на волосок от смерти, и, конечно, сейчас имеет право просто взять и спрятаться в своём маленьком тихом мирке. Удастся ли Таке остановить Сиросаму, в любом случае станет известно: или мир погрузится в хаос, или секта исчезнет. Может, Такаши О’Брайен умрёт, и ей никто об этом не скажет. У него опасная жизнь, и он нисколечко себя не бережёт. Может, он умрёт, а она поймёт это по зияющей ноющей ране в груди, которую ничто и никогда не излечит.
Может, она потеряла рассудок. Слабость из-за перелёта, недосып, все эти люди, пытающиеся её убить, — казалось, всё вокруг стремилось её сломать.
Однако она не чувствовала себя слабой или потерянной. Скорее наоборот: сильной и уверенной в себе как никогда раньше.
Саммер встала с футона и завязала пояс шёлкового халата. Последнее послание Ханы-сан. Оставила бы любимая няня это кимоно и урну, если бы ведала, сколько несчастий они принесут? Насколько они опасны?
Саммер знала ответ. Хана защищала её, когда она была ребёнком, и отдала бы за подопечную жизнь. Но ведь именно Хана сделала из неё сильную женщину. Хана Хаяси защищала своё наследство и от Саммер ожидала того же, безо всяких оправданий.
Что она подумала бы о мужчине в соседней комнате? Одобрила бы? Смирилась бы с тем безумным, но неизменным фактом, что Саммер, как дурочка, влюбилась в того, кто мог её убить? Или одёрнула бы, велев прекратить страдать ерундой? Скорее всего последнее: для Ханы-сан здравый смысл всегда был превыше сантиментов. Хана никогда не стала бы прятаться от правды, какой бы горькой та ни была.
А горькая правда заключалась в том, что Саммер полюбила не того мужчину. Не нежного, почти боготворящего её Скотта, а мужчину с руками, совершающими ужасные вещи, и губами ангела. Саммер не могла больше себя обманывать. Не так её воспитала Хана-сан.
В квартире было темно, лишь неоновый свет пробивался с улицы через жалюзи. Обходя сваленные на пол вещи, Саммер осторожно прошла к спальне. Пурпурные, красные и жёлтые полосы мерцающих огней ночного города танцевали по фигуре на постели. Така неподвижно лежал на спине, и Саммер подумала, что он спит. Отлично! Тогда она просто минутку посмотрит на него, а потом прокрадётся обратно к своему твёрдому матрацу.
Потом она заметила, что глаза его открыты и абсолютно спокойно за ней наблюдают. А чего она ждала? Что всё будет просто.
— Иди сюда, — позвал Така.
А, может, и просто. Саммер хотела было возразить, но он не дал.
