Я перевернула страницу так, что тетрадь казалась пустой.
– Сидишь целыми днями на одном месте.
Я поднялась с пледа.
– Ага. Пойду пройдусь.
Я уже собралась к калитке, зажав под мышкой тетрадь.
– Одна?
– У меня с собой телефон, если что, – я похлопала себя по заднему карману шортов и вышла на большую улицу. – Не потеряюсь.
Далеко я и правда никогда не уходила: с одной стороны дачный поселок граничил с лесом, с другой – местом таким заросшим, что без скафандра там было не пройти. Я шагала вдоль заборов, на ходу высматривая бабочек – они в последнее время были моим главным материалом для исследований. Одну мне даже на несколько секунд удалось превратить в камень. Лестер при этом не появился, и я воодушевилась.
Вдруг в метре от меня что-то маслянисто блеснуло. Сначала я подумала, что увидела черную корягу, но она едва заметно двигалась. Змея. Вряд ли опасная – дед говорил, в наших местах водятся только ужи.
Ладно. Ужик меня не тронет.
Я подошла ближе. Ни за какие коврижки я не взяла бы в руки скользкое, влажное, собранное будто из сотни мелких частей тело. Но соблазн попробовать превратить в камень что-то крупнее бабочки пересилил. Я присела на корточки и пригляделась. Чешуя переливалась на солнце, голова была маленькая, как игольное ушко. Брр. Мне всего-то нужно представить, как твердеет длинное тело, а чешуя становится серой и твердой…
Видимо, я наклонилась слишком близко. Или змея почувствовала опасность. Вот она лежит посреди дороги, а в следующую секунду лодыжку мне пронзает острая боль, и чуть выше кромки носка наполняются кровью две симметричные ранки. А змея, шипя и извиваясь, резкими толчками удаляется в канаву.
В ужасе я бросилась в противоположную сторону и почти сразу заметила, что наступать на ногу стало больно. Вся она налилась тяжестью. Боль медленно поднималась от лодыжки к бедру. Тело прошиб пот. Я достала из кармана телефон, но чуть не выронила его. Все плыло перед глазами. Единственное, на что мне хватило сил – добраться до калитки нашего участка и ввалиться внутрь.
– Мам, – прохрипела я, пытаясь отдышаться.
Почему нельзя было экспериментировать с мухой? Или там с кроликом.
– Что случилось?
Краем глаза я увидела, что напротив мамы сидит какой-то длинный тип в белом костюме. Лестер! От неожиданности я осела прямо на траву и вытянула перед собой стремительно опухающую ногу.
– Меня гадюка ужалила, – прошептала я.
Мама отложила журнал.
– Тут не водятся гадюки.
– Лестер, скажи ей…
