– Вчарась домой отпросился. В деревне у него сестра заболела. Вот и отпустили его. А меня заместо Семена взяли. Дак мне это не впервой, барин. Будьте покойны. Я-то сию службу знаю. Да и чего сложного то? Двери отворяй, господ принимай, да комнаты топи.
Слуга захотел помочь Пьетро снять шубу. Тот повернулся спиной. И тот же момент на него сзади навились и быстро подмяли под себя три дюжих молодца, взявшихся неизвестно откуда.
– Попался шут! – заговорил кто-то.
– Теперь не вырвешься.
Итальянцу скрутили руки за спиной ремнями и повернули его лицом.
– Узнаешь? – Мира увидел перед собой широкую плоскую рожу.
– Николи такого мерзкого рыла ранее не видал, – сказал он.
Незнакомец его кулаком за те слова приложил. И под глазом шута появился синяк.
– Ты шутить-то поостерегись. А то мы тебя в Неве утопить можем. В тулуп овчинный закатаем да прорубь опустим. Тогда там карасей смешить станешь. А меня ты видал и ранее. Я хотел тебя палкой отходить, да не получилось тогда.
– У дома моего ты был с капельмейстером? Помню, помню. И теперь понимаю, кто послал тебя. Сеньор Арайя.
– Про это тебе говорить не станем. А сейчас лежи без движения ежели не желаешь, дабы мы рожу тебе разукрасили.
Пьетро замолчал. Сопротивляться ему было трудно, и он понял, что всецело в руках этих людей. Его отнесли в подвал и там посадили на цепь. Двери закрылись, и Мира остался в полной темноте…
***
Год 1740, январь, 24-го дня. Санкт-Петербург.
Сеньора Мария Дорио.
Мария проснулась, и увидела, что на её пальце нет заветного кольца. Он вспомнила тот бокал вина, который преподнес ей Франческо Арайя, который был в тот день необычно с ней любезен и щедр на обещания.
Сам Франческо сейчас стоял с ней рядом. Он улыбался.
– Вы что-то потеряли, сеньора? – спросил он.
– Где мое кольцо? – она вскочила на ноги. – Что это значит? Это подарок государыни императрицы Анны Ивановны! Как смели вы, сеньор, тронуть его! – вскричала Дорио.
– Не стоит вам так кричать, сеньора. Кольцо вам вернут. Я взял его временно.
– Вы взяли? И вы вот так признаетесь в воровстве?!
– Я не сказал, что я его украл, сеньора. Я сказал – взял. И взял на время. Дабы одну известную вам особу выманить.
– Что? – Мария села на стул, не в силах более стоять.
– Я ведь обещал и вам, и вашему любовнику шуту, что посчитаюсь с ним. И теперь ему никто более не поможет.
– Вы хотите этим кольцом заманить Пьетро в ловушку?!
– Вы догадливы, сеньора!
– Но Пьетро станут искать! Ведь скоро день рождения государыни! И я все скажу императрице после концерта! И герцог Бирон также все узнает! – бушевала Дорио.
– Если бы все было так, то разве стал бы я вам все рассказывать? Нет, сеньора, Мария. Вы никому и ничего не расскажете! И будете находиться под замком в этом доме до февраля.
– Но мне петь на концерте в день рождения императрицы!
– Я выписал из Италии новую певицу. Это молодая Леонора Висконти из Пармы. И она вас пока заменит. Я скажу государыне, что вы заболели горлом и выступать не можете.
Мария снова вскочила со стула и бросилась на капельмейстера. Она попыталась его ударить. Но Арайя грубо схватил её за руки.
– Не стоит вам брыкаться, сеньора! Не стоит!
– Вы не посмеете, – простонала Дорио. – Не посмеете. Герцог Бирон вам не простит. Не простит…..
– Я это переживу, сеньора.
После этого капельмейстер засмеялся и покинул комнату Марии. Её заперли на ключ. И выхода не было…..
***
Год 1740, январь, 28-го дня. Санкт-Петербург.
Во дворце. День рождения государыни императрицы.
28 января 1740 года в день рождения императрицы Анны в Петербурге был праздник великий. Во дворце состоялся маскарад с фейерверком. А для народа были организованы гуляния. Город был украшен празднично. Ни один день рождения Анны доселе не праздновался так торжественно и роскошно.
Герцог Бирон в этот раз стоял не рядом с императрицей, как, бывало, всегда. Он находился среди придворных вместе со своей женой. Рядом с государыней у самого трона – кабинет-министр Артемий Волынский.
Для придворных это был знак того, что восходило новое «светило». Анна слушала его и улыбалась.
К Бирону подошел обер-гофмаршал Рейнгольд фон Левенвольде.
– Ваша светлость, – обратился он к Бирону. – Мы все скорбим вместе с вами.
– Вы о том, что я не рядом с императрицей, Рейнгольд?
– Да, герцог. Мы хотим видеть там вас, а не Волынского! И я, и все курляндские дворяне при дворе. Да и не только курляндцы. Но и другие иностранцы за вас.
Бирон понимал, что усиление Волынского больно ударит по многим. Волынский ликвидирует немецкую партию. И он все больше и больше входил в силу. А что будет после свадьбы шутов в Ледяном доме? Его влияние еще больше усилится!
Бирон решил «подлить масла в огонь».
– Я собираюсь уехать из России, Рейнгольд. В Митаву. Сложу с себя должность обер-камергера русского двора и останусь только герцогом курляндским.
– Ваша светлость! – Левенвольде умоляюще посмотрел на Бирона.
