Ледяная тюрьма полностью

Хотя у него вовсе не было уверенности, что остается довольно времени, чтобы забрать этих горемык с айсберга, Горов радовался так, как давно уже не радовался. Как бы то ни было, он действует, он что-то предпринимает. По крайней мере, у него есть шанс, пускай призрачный, добраться до ученых с Эджуэя, прежде чем те погибнут.

Он засунул расшифрованную радиограмму в карман куртки и дал два коротких гудка сигнала погружения.

К 17 ч. 30 мин. Брайан провел в кабине снегохода уже битый час. Теснота надоела так, что он почувствовал клаустрофобию.

— Выйду, пройдусь.

— Не смей. — Рита включила фонарик, и в его свете ее глаза вдруг стали влажными. Она оглядела его ладони. — Ты их чувствуешь? Не щиплет?

— Нет.

— А не жжет?

— Разве что совсем чуть-чуть. А ногам так вообще куда лучше. — Он видел, что Рита все еще сомневается. — Ноги затекли. Мне размять их надо, расходиться. И потом, очень уж тут тепло.

Она заколебалась.

— Ну, лицо твое и в самом деле обрело живую окраску. Я хочу сказать, что цвет его отличается от былой пронзительной синевы. Ладно... Давай. Но как походишь немного, порастянешь мышцы, а особенно если почувствуешь жжение, покалывание, оцепенение и все такое, — дуй сюда немедленно. Слышишь?

— Ладно. Будет тебе.

Она натянула свои валенки, а потом всунула ноги в верхние сапоги и пошевелила в них ступнями. Потом потянулась к своей куртке, лежавшей на скамье между нею и Брайаном. Работать до пота на открытом воздухе она боялась и потому не напяливала на себя всех одежек, которые у нее были, разом. Вспотеть в полном полярном снаряжении — то же, что увлажнить кожу, а влага, стекая вниз, будет уносить драгоценное телесное тепло, что равносильно приглашению смерти — мол, давай приходи поскорее.

По тем же соображениям на Брайане сейчас не было ни куртки, ни перчаток, ни даже верхних сапог.

— Я — не такой ловкий и гибкий, как ты. Но если бы ты чуть отодвинулась, так, чтобы мне места стало побольше, я бы, пожалуй, управился.

— Да ты еще такой окоченевший и такой больной, что уж куда тебе самому. Я помогу.

— Я тебе что — ребенок?

— Хорош трепаться. Давай-ка ноженьку сюда. Только одну сначала. Вторую потом.

Брайан улыбнулся.

— Из тебя замечательная мамаша получилась бы.

— Я и так — замечательная мамаша. Есть у меня дитятко. Харри.

Она надела верхний сапог на его разбухшую ногу. Брайан аж закряхтел, выпрямляя ее: суставы, казалось, разлетаются во все стороны, словно пластмассовые бусы с порванной нитки.

Когда Рита покончила возиться со шнуровкой, она сказала:

— Ну, если уж ничего другого мы и не добыли, то хоть у тебя, кажется, должно теперь хватить материала для статей в журналах.

Он сам удивился собственным словам:

— А я не буду писать в журналы. Я лучше книжку напишу. — До этого мгновения его потаенная страсть оставалась его личным делом. Теперь он раскрыл носимую в глубине души тайну человеку, которого уважал, и, следовательно, отныне ему придется относиться к своему замыслу не просто как к страстишке, как к чудаковатой одержимости, но как к чему-то, что накладывает на него обязательства и требует самоотверженности.

— Книгу? Ты бы лучше два раза подумал, прежде чем браться за такое дело.

— За последние недели я об этом тысячу раз подумал.

— Писать книгу — это сущее наказание. Воистину суд божий. Ты можешь написать тридцать журнальных статей, и в сумме у тебя получится столько же слов, сколько могло бы быть в книге. Будь я на твоем месте, я сочиняла бы статьи и даже не мечтала бы о превращении в какого-то «писателя». Коротенькие вещи сочинять — тоже не сахар, но тягомотины и в половину не наберется по сравнению с книгой.

— Но я просто не могу — уж очень меня сама мысль захватила.

— Да знаю я, как это все бывает. Первую треть книги напишешь сразу. Но вторая треть идет туго, ты просто стараешься что-то себе доказать. А когда доберешься до заключительной части... Ой, эта последняя треть хуже каторги, — думаешь, как бы выбраться из этой затеи, и ни о чем больше не мечтаешь.

— Но я в общем представляю, как все ляжет. Получится этакое повествование. Тема уже есть.

Рита поморщилась и грустно покачала головой:

— Так ты уже зашел слишком далеко, чтобы прислушаться к доводам разума. — И помогла ему вставить ногу в сапог из тюленьей кожи. — А что за тема?

— Героизм.

— Чего? — Она скорчила такую рожу, словно угодила в силки. — Во имя господа скажи мне, что общего у проекта Эджуэй с героизмом?

— По-моему, все тут общее.

— Издеваешься? Или рехнулся?

— Я серьезно.

— Да я сама что-то тут никаких героев не замечала.

Брайан даже удивился: похоже, она и в самом деле была поражена.

— А ты что, в зеркало никогда не смотришься?

— Я? Это я — героиня? Мальчик милый, уж я-то дальше чего бы то ни было от всех и всяческих подвигов.

— А я по-другому считаю.

— А я всю дорогу так боюсь, что аж болею. Если не все время так, то половину его — уж точно.

— Герой — не тот, кто никогда не боится. Можно бояться и оставаться героем. Подвиг — это преодоление страха. А героическая работа — подвижничество. Ну, этот проект.