Галлиец задумчиво потеребил губу. Вполне возможно, что Холту и правда безразлична эта история. А может, он пытался скрыть, что не обладает никакой силой? В глубине души, конечно, он не мог поверить в то, что важных людей могут всерьез волновать дела слуг. Вдруг Холт пошел на попятную? А что, если ему правда нет никакого дела до поварихи?
– И все-таки, – отозвался рыцарь, вглядываясь в Холта, – ее нужно наказать.
Теперь он обратил взор на дворецкого. Тот вжался в стену: пытался переждать бурю, оставшись незамеченным.
– Ты накажешь эту женщину. Она ленива, неумела и опозорила своего хозяина.
– Да, милорд. – Дворецкий раболепно поклонился. – Конечно, милорд. Эта женщина будет наказана.
Депарнье приподнял брови в притворном изумлении:
– Да что ты говоришь! И как же ты ее накажешь?
Слуга помедлил. Он никак не мог понять, что у рыцаря на уме, поэтому решил, что лучше уж немного перестараться, чем проявить недостаточно усердия.
– Высечь, милорд? – Депарнье, казалось, одобрил его решение кивком, и дворецкий уже уверенней добавил: – Да, я ее высеку.
Но тут его хозяин затряс головой. На лбу дворецкого выступили капли пота.
– Нет, – ласково обратился к нему Депарнье. – Это тебя надо высечь. А ее мы посадим в клетку.
Холт беспомощно наблюдал эту отвратительную сцену. Дворецкий, услышав, что его высекут, затрясся от ужаса, а женщина, почти без чувств, осела на пол; лицо ее превратилось в застывшую маску отчаяния. Холт вспомнил дорогу, по которой они добрались в Монсомбр, и всех тех несчастных, томившихся в железных клетках по ее обочинам. Его затошнило. Холт резко встал, оттолкнув стул так резко, что тот с грохотом упал на каменные плиты.
– С меня довольно, – объявил он. – Я отправляюсь спать.
Ивэнлин понятия не имела, как долго они уже бредут по заснеженной тропе. Пони безропотно ковылял, опустив голову, а на спине его покачивался и тихо стонал Уилл. Девушка бездумно продолжала путь, и сухой снег скрипел у нее под ногами.
Наконец она поняла, что не может больше сделать ни шагу. Запнувшись на ходу, Ивэнлин огляделась в поисках укрытия на ночь.
В последние дни ветер дул с севера, и с наветренной стороны сосен намело огромные сугробы, тогда как с подветренной снега было немного, и можно было постараться отыскать какую-нибудь ямку, надежно прикрытую нижними ветвями высоких деревьев. Так они смогут не только укрыться от непогоды (снег все продолжал падать), но и спрятаться от посторонних глаз, если кто-нибудь пройдет по тропе.
Ивэнлин увела пони с дороги, выглядывая какое-нибудь дерево побольше и подальше от тропы.
Почти сразу же девушка по пояс провалилась в рыхлый снег, но продолжала упорно двигаться вперед, ведя за собой пони. Она уже совсем выбилась из сил, но все же шла к своей цели. Наконец Ивэнлин заметила глубокую ложбину за одним из деревьев.
Места под деревом оказалось на удивление много, и они втроем разместились довольно просторно. Земля немного нагрелась от тепла их тел, и стало не так холодно, как ожидала Ивэнлин. Конечно, мороз стоял трескучий, но путники теперь хотя бы могли не бояться, что замерзнут насмерть. Девушка помогла Уиллу слезть с пони и жестом показала ему, где сесть. Он, весь дрожа, прислонился спиной к шершавому сосновому стволу, а Ивэнлин порылась в сумке. На сей раз она извлекла оттуда два толстых шерстяных одеяла, одно набросила Уиллу на плечи, а в другое, сев рядом, завернулась сама. Девушка взяла руку Уилла в свою и потерла его ледяные пальцы. Она ободрительно улыбнулась:
– Теперь у нас все будет отлично. Просто отлично.
Уилл посмотрел на подругу, и в какой-то момент ей показалось, что он все понял. Но затем она догадалась, что юноша просто реагирует на звук ее голоса.
Уилл немного согрелся, дрожь унялась, и теперь он лишь изредка судорожно вздыхал. Девушка выбралась из-под одеяла и встала, чтобы снять с пони вьючное седло.
Возможно, в этой заснеженной стране все лошади поступали так. Ивэнлин это было неведомо. Но когда пони лег, они с Уиллом смогли удобно устроиться, прислонившись к теплому животу животного. Каким блаженством было ощутить это животное тепло! Впервые за много часов девушка согрелась. Голова ее склонилась к Уиллу на плечо, и она заснула.
Снег шел не переставая, и через полчаса следы беглецов исчезли под белым покрывалом.
Новость о том, что двое рабов ночью сбежали, дошла до Эрака не сразу.
Оно и неудивительно: происшествие не посчитали настолько серьезным, чтобы беспокоить из-за него верховных ярлов. Лишь когда одна из рабынь припомнила, что Ивэнлин несколько дней подряд причитала, как ей не хочется идти в услужение к Эраку, Борса решил сообщить ему об исчезновении девушки.
Он упомянул о происшедшем, когда увидел бородатого капитана за столом после позднего завтрака.
– Эта твоя чертова девчонка сбежала, – пробормотал он.
Конечно, хильфманна оповестили о побеге сразу же: в обязанности Борсы входило улаживать подобные неурядицы.
Эрак недоуменно посмотрел на него:
– Эта моя чертова девчонка?
Борса сделал нетерпеливый жест:
