Здесь Свердлов с немалым для себя неудовольствием узнал, что Сталин отбыл в Петроград двумя неделями раньше. Иосиф Виссарионович успел побывать на митинге и на нем здорово сцепиться с Каменевым. Лев Борисович тогда наговорил с трибуны совершенно небольшевистских глупостей: «Царя нет, есть теперь временное правительство, к которому депутатам надо обращаться. Он говорил, что, вероятно, нужно избрать царя, и предложил Михаила Романова. Он сказал, что нашему собранию нужно с таким призывом обратиться и депутаты должны послать какую-то телеграмму». В этот момент и проявил себя член ЦК, мирно стоявший где-то сбоку от президиума: «Сталин отозвал Каменева за кулисы и там ему что-то крепко сказал, а присутствующим объяснил вредность позиции Каменева, объяснил, что революцию надо двигать дальше и поднимать ее на высшую ступень» (191).
Свердлов был готов немедленно садиться в поезд и катить в Петроград, но товарищей Андрея и Филиппа, как и обогнавших их Сталина, Каменева и Муранова, местные товарищи потянули на трибуны — начинался пленум Красноярского совета. В тот момент лидирующие позиции в Красноярске занимали эсеры. У социалистов-революционеров в целом по стране было в несколько раз больше активных членов партии, чем у большевиков. А в радикальности и желании взять власть в свои руки они конкурентам ничуть не уступали. Самыми яркими представителями красноярского эсерского бомонда были супруги Колосовы.
Евгений Колосов, сын народовольца, рожденный в ссылке, отстаивал тезис эсеров и Временного правительства о войне до победного конца. На робкие возражения красноярских большевиков, что это даст возможность буржуазии окрепнуть и заполучить лавры победительницы. Эсерский оратор был увереннее и убедительнее оппонентов: «Русская буржуазия щенок по сравнению с германским тигром», — говорил Колосов. Он призывал «нести свободу на своих штыках в деспотические, порабощенные страны». Это-де не будет захват чужой земли, это будет ниспровержение всех тиранов, освобождение всех народов… и так далее, в этом же духе. «Вот во время этой-то речи вдруг раздается густой бас: „Я прошу слова!“ Все обращаются в сторону произнесшего эти слова. В нем мы узнаем товарища Свердлова».
Колосов попросту не представлял, кто ему бросил вызов. Все его же тезисы, казавшиеся ему несокрушимыми, железобетонными, Свердлов обернул против него: «Яков Михайлович начал с шутки. Русскую буржуазию назвали щенком, но она может вырасти в большую собаку. Об этом свидетельствовал сам Колосов, который призывал „освобождать народы“ под знаменем русской буржуазии. „Война — империалистическая, — говорил Свердлов, — она затеяна в интересах буржуазии, а народ, кроме страданий, ничего не получает“» (203).
Свердлов своей зажигательной речью переломил ход пленума, симпатии большинства делегатов и выборных Красноярского совета склонились на сторону большевиков. Но Яков прекрасно понимал, что на одних лишь симпатиях далеко не уедешь. Поэтому, прощаясь 23 марта с сибиряками на вокзальной площади, он шепотом добавил Борису Шумяцкому пару дельных инструкций: «Бросьте все силы в рабочие массы и в части гарнизона. Сила нашей партии — в массах. Я уверен, уверен не только по информации из газет, но и по чутью своему, что в Петрограде сейчас борьба ведется не за завоевание большинства в Советах, а за влияние на массы, в результате которого Советы как органы революционной борьбы будут наши» (203).
В одном купе со Свердловым в Петроград ехал Филипп Голощекин. Делегатом от Красноярского совета в центр отправлялся старый надежный друг Якова — Иван Теодорович. С ним они немало спорили в темной камере Екатеринбургского централа, а теперь устремлялись в столицу — вместе строить светлое будущее.
Свердлов и Филипп Голощекин по пути интересуются гораздо больше свежими газетами, чем пищей и кровом. После долгой ссылки он с жадностью поглощает всю доступную информацию — слухи и новости о развивающихся в Петрограде событиях, и легко представить, насколько он стремился и жаждал принять в них участие как можно скорее, прекрасно понимая, что завоеваниями революции могут воспользоваться конкуренты.
Первым делом после долгой дороги Яков и Филипп нагрянули к Саре Свердловой, и едва успев попить чаю, уже спешили дальше — в Таврический дворец, где уже размещался секретариат РСДРП.
Яков Михайлович появляется в революционной столице ровно в разгар Всероссийского совещания партийных работников, и сразу же в день прибытия его фамилия уже значится в протоколах совещания по персональному списку. Свердлову удалось выступить на съезде дважды — 29 и 30 марта 1917 года. После чего настало время готовиться к новой дороге — Михалыч был снова нужен на Урале, там, где однажды он уже совершил невероятное организационное усилие, восстановив из руин пермскую революционную организацию в далеком теперь 1906 году.
