— Ну, ладно, — отмахнулся Арис. — Потом я написал письмо, и пришедший ответ отмёл все сомнения. Сама Марта пишет, что действительно с ними живёт ледяная драконица, — он ткнул в ответное письмо, где указывалось, что хранители подготовятся ко встрече гостей. — Её зовут Алита. А как я потом выяснил у матушки тридцать лет назад была служанка по имени Марта. Всё сходится.
Кристофер пробежался глазами по письмам, а затем сложил бумаги. Вернув их другу обратно, он, наконец, взял кружку и сделал пару глотков.
— Ты хочешь, чтобы я привёз её сюда? Это же ледяной дракон, Арис. Ведь не просто же так, столько веков их изводили, уничтожали. Насколько я наслышан, они представляют собой угрозу.
— Я знаю, Крис, знаю, но я обещал матери, что она увидится с ней. А во-вторых, я не уверен, что ледяные драконы такие уж и плохие, как нас учили, как рассказывали. Ну только послушай меня. Мы прошли войну и многое повидали. Хочешь сказать, что ни чёрные, ни синие драконы не творили безумие и не несли ужас? И что одинокую ледяную драконицу, которая должна быть ещё более безумной и опасной, могут удерживать три простых человека в замке, и при этом никто в городе никогда о ней ничего не слышал? По меньшей мере, это странно. Мы должны сначала убедиться в том, какая она. Я считаю, что это наш долг.
В словах Ариса было разумное зерно, но Кристоферу не нравилось то, с каким волнением говорил друг. Он опасался, что тот принял решение сгоряча. К тому же, никто не знает, каким способом содержалась драконица в замке. Может она всю жизнь провела на цепи. В мире, наполненном магией и древними рунами, существовали способы удержать в заточении кого угодно.
— Теперь и я бы предпочел вино, — Кристофер криво улыбнулся, поставив пустую чашку на блюдце. — Ты сказал, что я не могу отказаться?
— Да, не можешь. Дело слишком щепетильное. Вместе с тобой отправятся Герберт и Хок.
— Почему именно они? — начальник Королевской гвардии обычно сам выбирал из числа гвардейцев помощников, и выбор для такой миссии казался ему не совсем удачным. Хок был очень серьёзен и ответственен, потому Кристофер любил оставлять его за главного в своё отсутствие. Герберт приобрел славу дамского угодника, и к тому же без умолку болтал.
— Хок меньше всего подвержен эмоциям и может более здраво оценивать ситуацию. Уж, извини, но ты не настолько бесчувственный чурбан, как о себе думаешь. А Герберт наш с тобой друг и к тому же отличный собеседник.
— Ага, особенно с женщинами, — прыснул гвардеец.
— Вот так и узнаешь, какова моя сестра на самом деле. Оценишь её и решишь. Стоит ли она того, чтобы весь мир узнал какую тайну столько лет скрывала моя матушка.
Тень сомнения закралась в мысли, и Кристофер задал вопрос, надеясь, что получит другой ответ.
— Я правильно тебя понимаю? Если твоя сестра…
— Да, я сказал, мы должны убедиться. Когда поймешь, примешь правильное решение. И если всё плохо, я бы предпочел, чтобы больше никто и никогда не узнал о ней. А для своей матушки я что-нибудь придумаю.
Алита проснулась ещё до восхода солнца. Терзаемая страхами, она ворочалась в постели не в силах уснуть. Ей было не по себе от предстоящей встречи. Мысли одна хуже другой не покидали разум. А что, если всё обман? А если они просто убьют их всех? А если она опозорится при встрече? Фантазия издевательски проигрывала перед внутренним взором нелепые сцены, от которых становилось дурно.
Годами ранее, когда драконица ещё окончательно не смирилась с формой своего существования, она пыталась представлять, как кто-нибудь заберёт её отсюда. Подобные истории она читала в детских книжках с цветными иллюстрациями, где принц так безупречен и галантен, благороден и умён, а принцесса добра и красива, что каждый пребывал в восторге от неё. Теперь она считала всё это глупой выдумкой. Нет ничего милого и приятного в том, что всё переворачивается с ног на голову, а кто-то "отрывает" от привычной жизни. И, если поначалу, в тот день, когда получила письмо, она ещё находила в себе силы радоваться, то теперь её сковывал дикий страх. Алите хотелось провалиться сквозь землю, но никого сегодня не принимать, ни с кем не знакомиться, и уж тем более не покидать замка и не лететь в неизвестность. Возможно, кто-то назвал бы её трусихой или слабой, но внутренний голос нашёптывал так много вероятных подвохов, что драконица покрывалась испариной от нервов. Вчера вечером она даже снова начала думать о побеге, на который не решалась столько лет. Любовь к ближним и чувство долга останавливали. К тому же, она задавалась вопросом: "А не будет ли это ещё большей слабостью?".
