— Если хочешь — а я думаю, что ты выберешь именно этот путь — мы умрём с честью: обрушим горы на голову Альбе и сравняем Лааре с землёй. Достойно погибнем, держа на себе горы до последнего мгновенья. Барды сложат о нас легенды, прайды вознесут нам пышные речи, и проклятой королеве достанется только груда камней, — голос Дитамар зазвучал надменно и пафосно, а затем перешёл на полушёпот, — ну или мы… не умрём. Ты же знаешь, есть другой путь… Но горы мы обрушим в любом случае, я убью Альбу и его дочурку, Лааре падёт. А мы уедем куда-нибудь. И снова проклятой королеве достанется только груда камней, пусть ищет себе утешение в них.
— Ты предлагаешь бежать? Бросить всех погибать? Ты спятил? Предать свой народ? Ты предлагаешь это мне — верховному айяарру? — голос Эйгера загремел и отразился эхом.
— Я предлагаю это тебе как брату. Они и так обречены без Источника, ты же понимаешь? На сколько их хватит, когда Источник умрёт? На полгода, год? И то, если раньше королева не велит всех перевешать на берёзах по дороге на Олений Рог после того, как войска Альбы возьмут город. А так хотя бы барды на постоялых дворах будут горланить о лаарцах длинные героические баллады.
— Я вижу третий путь. Скоро приедет гонец из прайда Тур…
— Туры? Эти трусы?! — коротко рассмеялся Дитамар. — Ты ещё веришь в союз с ними? Не смеши меня! Эти глупцы будут сидеть и ждать в надежде, что когда все рухнет, то они завладеют нашими богатствами! А их гонец всего лишь пыль, которую они неумело пытаются пускать нам в глаза. Ты ещё скажи, что мы снова будем искать Зелёную Звезду вед, чтобы создать новый Источник!
— Если бы у нас было не так мало времени, то, может, мы и стали бы снова её искать, потому что новый Источник это может быть единственный шанс возродить наш прайд! Но за полгода мы, увы, этого сделать не успеем. Так что нам ничего не остается, как договориться с Турами…
Разговор снова удалился и через некоторое время собеседники вернулись. Ноги Кайи замёрзли на каменном полу, но она терпела, стояла тихо, почти не дыша, прижавшись к двери ухом, и только сердце выстукивало неровный ритм.
— …Дитамар, ты либо совсем отчаялся, либо в конец обезумел. А может — просто пьян. Либо и то, и другое! Мы не станем этого делать!
— Это я-то пьян? И это я-то отчаялся? Да я единственный, кто тут трезв! Я единственный, кто не хочет героически умереть под завалами и предлагает делать хоть что-то! Как они все ещё верят тебе?
— Они верят мне, потому что я верю в Лааре, в то, что его можно спасти. И я буду биться за это до последней капли силы во мне. И они будут биться рядом со мной. Я буду умолять королеву, если нужно, или отдам Турам все наши богатства, но я до последнего буду искать пути спасения для всех. Вот поэтому они мне и верят. А ты предлагаешь мне лишить их последнего — веры?
— Ну, есть ещё один план…
— Такой же безумный, как и два предыдущих? И опять в нём нужно будет убить дочь генерала в первом акте представления? — усмехнулся Эйгер.
— Не в первом. Но да. И план не так уж и плох, — в голосе Дитамар вдруг появилась убеждённость и твёрдость. — Я бы послал генерала убить королеву. Посуди сам — нам к ней не подобраться, на страже её верные колдуны. Но у себя дома, при генерале, которому она очень доверяет, на расстоянии удара кинжалом — она беззащитна. И уж поверь, у меня есть кинжал, который легко войдёт этой твари прямо в сердце!
— И, зная тебя, я полагаю, что ты предложишь пытать дочь генерала у него на глазах, чтобы тот согласился? Да, Дитамар, как далеки мы от тех айяарров, которыми были двадцать лет назад!..
— Конечно, я предлагаю её пытать! Какие ещё есть варианты?! Но убийство королевы решит всё — и остановит, наконец, войну. И если цена этого какая-то девчонка-кахоле, то я лично перевешаю их с десяток! Ведь у нас не было только средства — а теперь оно у нас есть! Подумай об этом!
— Объясни, почему ты так сильно хочешь убить дочь Альбы? — голос Эйгера был полон гнева.
— У меня с ним свои счёты. Он служит этой твари… что ещё объяснять? А свою дочурку он очень любит — спасибо Оорду, что почувствовал это, в то время как собаки генерала глумились над ним! И я хочу выжать всё из этой любви. Сделать ему также больно, сначала убив его дочь, чтобы и он всё прочувствовал. Потому что мне нужна его боль, — произнёс Дитамар с наслаждением, — вся до капли, и до того, как он умрёт! Ну а его я убью последним. И хочешь ты этого или нет, я всё равно получу своё, — добавил Дитамар жёстко, — даже если ты попытаешься посадить меня на цепь, как опрометчиво пообещал при слугах.
Звякнул бокал, и кто-то ушёл — гулкие шаги разнеслись эхом по пустому коридору.
Кайя чувствовала, как её колени дрожат, и страх ледяным ужом ползёт по спине. Она вернулась на цыпочках обратно в кровать.
Нельзя чтобы кто-то узнал, что она слышала. И нельзя, чтобы они узнали о том, что она понимает айяарр.
