Вьюга утихает, и теперь снег просто валит крупными хлопьями, словно стремится побыстрее скрыть следы ужасного побоища. Я перелезаю через постепенно коченеющие трупы снежных кошек туда, где темнеет припорошенное снегом тело Блэкфлая.
– Живи, пожалуйста, – бормочу себе под нос. – Я не желала нашей встречи, я хочу свободы, но, пожалуй, все же не такой ценой.
Я с трудом добираюсь до учителя. Он лежит, раскинув руки в стороны, на его ресницах и губах оседает снег. В тусклом лунном свете Мрак выглядит безжизненным. Распахнутая на груди куртка и расплывшееся кровавое пятно на рубашке, покрытое крупными, белыми хлопьями.
– Демон-демон-демон! – бормочу я и падаю на колени рядом с ним. Рана выглядит ужасно, а ее края покрывает иней, в нее попала магия снежуров. Я проверяю пульс и с облегчением слышу слабое биение. Магистр жив, но без сознания. А ночью в лютый мороз на улице это примерно то же самое, что смерть. Следует действовать очень быстро. Я пробираюсь к повозке, из разбитого окна которой свисает безжизненное тело. Но возничий мертв. Ему я помочь уже не могу.
Мои вещи, со слов Блэкфлая, находятся в багажном отделении. Хочется верить, предатель эш Грис положил в повозку все, что я привезла с собой, а не только шубу и обувь. Мой саквояж со снадобьями от Ребекки на месте, и я даже могу его достать. Это внушает надежду. Выхватываю несколько склянок и, путаясь в промерзшем подоле дизайнерского платья и шубе, кидаюсь обратно к магистру, понимая, что влить в безжизненное тело зелье – это та еще задачка.
Когда у меня получается затолкать зелье в магистра, выдыхаю с облегчением. Одно должно придать сил и помочь скорее очнуться. Второе способствует заживлению, то, которое я пью сама, – от ранений, ну а третье – универсальное противоядие. Я очень надеюсь, что магию снежуров оно нейтрализует.
Ну а дальше мне предстоит поработать. Нам нельзя оставаться на улице. Я-то двигаюсь, а магистр лежит, и я переживаю, что он мог уже получить обморожение. Первое, что приходится сделать – это скинуть шубу, я укрываю ею магистра и, дрожа от холода, вытаскиваю застрявшие в окне останки возничего. Пачкаюсь кровью, устаю, срываю спину, но освобождаю доступ в раскуроченную, залитую кровью карету. Не лучшее место для того, чтобы ждать помощи, но другого у нас просто нет. В перевернутом положении диван, на котором можно разместиться, оказывается на стене. Я, ругаясь и понимая, что силы на исходе, кое-как выдираю съемные спинку и сиденье и кладу их туда, где раньше была входная дверь. Остается поставить защитный контур и каким-то образом затащить внутрь магистра. Я обхожу вокруг повозки и делаю вывод, что через окно не получится – разве что через дверь, которая вела к месту возничего.
Блэкфлай тяжелый. Просто невероятно тяжелый для его худощавого телосложения. «Это в тебе, магистр, исключительно дерьмо», – думаю я и тащу безжизненное тело к карете метр за метром, не чувствуя холода в тонком платье. Подол я где-то оторвала и теперь сверкаю голыми ногами на морозе. Но мне нужно сначала дотащить Мрака. А уже потом думать об одежде, о том, как сделать защитный контур и что будет греть нас этой длинной холодной ночью. А еще я не понимаю, как связаться с замком, если Блэкфлай не очнется. Я могла бы попробовать вызвать Кэвина или Дафну, но не уверена, что сумею. Мое зеркало не настроено ни на одного из них. А сообщать Ребекке бессмысленно. Она только переволнуется, но не сможет помочь.
Если бы карета стояла дальше, я бы сдалась и сдалась бы, когда подтащила тяжелое тело к ее боку. Затащить выше я не могу, но мне везет. Блэкфлай стонет и открывает глаза.
– Что случилось?.. Боги, как холодно…
– Ты должен помочь мне… – говорю я, и мутный взгляд обретает осмысленность.
– Думал, ты меня бросишь и сбежишь… – замечает он, потихоньку с моей помощью приподнимаясь и присаживаясь.
– Не удивлена, – раздраженно отвечаю я. – Ты всегда думал обо мне только плохое.
– Правда, что ли, Дайана? – устало хмыкает он.
– А какая разница, если мы замерзнем в сугробе?
– Думаешь, карета нас спасет? Не факт, что до нас не доберутся еще снежуры.
– Вообще я планирую поставить защитный контур, но, если ты так пессимистично настроен, могу бросить тебя здесь. Замерзай!
– Нет, Дайана, ты меня не бросишь. Если бы бросила, сделала бы это сразу, – с удовлетворением в голосе говорит он и, тяжело опираясь на меня, поднимается.
