– Боюсь, не получится. Я имею в виду с вашими девушками. Он-то, конечно, выберет, но это будет по вашему распоряжению, а любовь, она приказам не подчиняется.
Берия кивнул Платову:
– Отпускай. Сейчас уже можно.
– Есть, Лаврентий Павлович.
– Свободны, товарищи офицеры, благодарю за службу. Я на доклад к товарищу Сталину.
Платов проговорил:
– А как же без отчета?
– Грунов в НКВД, и этого достаточно.
– Понятно. Разрешите идти?
– Я же сказал, свободны, и обеспечь, Петр Анатольевич, своим офицерам, трое суток проживания с женами. Это мой приказ.
– Есть, товарищ генеральный комиссар.
Платов и Шелестов вышли из кабинета, прошли через большую приемную с десятком секретарей, помощников, охраны. Остановились в коридоре.
– Доволен? – спросил Платов.
– Еще бы. Целых трое суток!
– Берия не сказал, но он приказал представить всю группу к государственным наградам, конкретно – к орденам Красного Знамени.
– Ну, это же хорошо. Значит, мы полностью реабилитированы?
– Да вы давно реабилитированы, и ты об этом прекрасно знаешь.
– Но наград нам до этого не давали. А если представили, то значит… а вообще, извините, Петр Анатольевич, у меня мысли о Лиде.
– Увидишь ты свою Лиду. Как приедем, вызову ее с секретного объекта.
Шелестов рассмеялся:
– Из одного секретного объекта в другой секретный объект?
– В Москву поедете, на квартиру НКВД.
– Серьезно?
– Странный вопрос.
– Так это же просто замечательно! Одно попрошу, Петр Анатольевич.
– Машину?
– Да черт с ней с машиной, доберемся и пешком, я хотел попросить, чтобы сообщили, выходил ли на связь Ремезов.
– А куда он денется?
– Положение у него сложное: центр разбит, а он цел и невредим.
– Ты забываешь, что он имел право и не приезжать туда в случае острой необходимости. Я уверен, Андрей придумает причину. Не впервой. Но я позвоню.
– Значит, все хорошо, товарищ старший майор?
– Хорошо, Максим. Но трое суток пролетят быстро, потом вновь работа.
– Трое суток, Петр Анатольевич, для нас – целая вечность.
