— Ты — единственная, в ком осталась хоть капля королевской крови. Я бы хотел, чтобы отправилась со мной в Грэтиэн. Твоё слово будет иметь весомое значение.
— Я дочь Марилюр, а её никто особо не жаловал.
— Эльфы чтят потомков Илуара. какими бы они ни были. И ты… Они любят тебя и твою историю, — заявил Лиам и выдержал небольшую паузу перед тем, как продолжить: — Логнар готов отдать тебе твою награду. Северную валюту будет не проблемой перевести в княжеские циркули, и я помогу вам с тем. Всё честно, как я и обещал. Но просьбу, которую я только что озвучил, я оценю так, как вы пожелаете. Хоть золотом, хоть чем-нибудь другим.
Лета встретила красноречивый взгляд Марка и кивнула, коротко вздохнув.
— Если мы поможем эльфам, они помогут нам? — поинтересовался Марк, решив начать издалека.
— О чём ты, керник?
— Ты слышал, что происходит сейчас в княжествах?
— Церковь взбесилась, — пожал плечами Лиам. — И её главный поводырь.
— Братство проникло в Сапфировый Оплот. — опередив Марка, произнесла Лета. — Есть риск, что они не остановятся на магах и перекинут свою злобу на других. На Стражей Маарну. На Грэтиэн.
Лиам молчал недолго, перебегая взглядом с одного на другую, щуря один глаз. Тот, что был синего цвета.
— Хорошо, — отвечал наконец он. — Если возникнет необходимость, я постараюсь помочь Стражам.
— Но сначала, эльф, мы спасём кое-кого, — проговорил Марк.
— Кого? Твою бывшую женщину? — лениво бросил Лиам. — Хм. Ну и приключение же затевается у нас…
Дни тянулись мучительно, охваченные страхом и сомнениями. Они превратились в скрипучую неспешную карусель, которой никогда не разогнаться до былой скорости, страшную, обшарпанную, олицетворявшую собой всё захолустье, в котором очутилась Иветта. Да, эти дни были схожи с окружавшей магичку местностью — заброшенная, пустая и грязная, заполненная лишь завываниями зимнего ветра да одиноким лаем старой собаки.
Первую неделю она провела в постели, залечивая свои многочисленные раны, но те, что были глубоко внутри, ещё долго не смогут затянуться, и она знала об этом. На вторую неделю она вышла из хаты знахарки, обводя взглядом пустырь, заросший влажной после растаявшего снега высокой жёлтой травой. Знахарка говорила, что снегопада в Раздолье не было несколько десятилетий. Не иначе как кара Четвёрки обрушилась на их головы, сначала снегом, а вскоре и бурей. Иветта не была склонна верить таким убеждениям, зная, что проделки богов не были связаны с ухудшившейся погодой. Такие изменения климата могли говорить только об одном — где-то неподалёку творилась магия, возможно, такая же тёмная, как деяния Катэля на Скалистых островах, из-за которых в море передохла вся живность вплоть до самого Соколиного полуострова.
Когда небо выбросило на мёрзлую землю град, Иветта подумала, что погода наказывала лично её. За страх, сковавший разум девушки мерзкими лапами, за нерешительность и колебания, от которых она, как ни старалась, не могла избавиться. Раз за разом прокручивая в голове последние слова Радигоста и Диты, она понимала, что надолго здесь застряла. Исполнить их поручение? Сейчас? Когда за границу было ни шагу ступить без того, чтобы не нарваться на патруль Братьев Зари. Когда страх был не только внутри девушки, но и снаружи побитой степными ветрами хаты, ощущался в воздухе предвестником гибели. Когда казалось, что среди ночи в дряхлое дерево двери постучатся призраки из Тиссофа и призовут магичку к ответу за то, что она совершила.
Пожилая знахарка, бывшая должницей Диты, говорила мало. Она поила Иветту лечебными настойками, зашивала раны, омывала её неспособное долгое время двигаться самостоятельно тело, подкладывала в её постель грелку каждый вечер. Но никогда не говорила, что связывало её с госпожой Иундор, упомянув однажды лишь о долге, который она вернёт помощью Иветте. Магичке и не нужно было разговаривать с кем-то. Предавшись молчанию, она лежала часами, погружаясь то в тревожный сон с кошмарами, то в горькие размышления с провалами в дремоту, неотличимую ни от бодрствования, ни от забытья. Окрепнув, она стала помогать знахарке по хозяйству, ухаживая за единственной тощей козой и скудным огородом, в котором не росло ничего, кроме лечебных трав. Изредка приходили люди, искавшие избавления от различных недугов, от кашля и странного вида сыпи до переломов. В округе старушка была известна как знахарка, способная исцелить от любой болезни одними лишь травяными зельями и таинственным шёпотом, мало похожим на формулы заклинаний. Но это почему-то работало. Крестьяне, отлежавшись в хате пару дней, уходили с пустыря в расцвете жизненной энергии, с быстро прекратившимся жаром или сросшейся за одну ночь костью на месте перелома. Иветта с удивлением на лице провожала их до калитки и оборачивалась к знахарке, а та, пожав плечами, отвечала, что бог Харма дал ей эту великую силу.
