Камень Искусника, о котором упоминал Радигост, занял мысли Иветты на третью неделю. Этот магический артефакт охранялся строже всех прочих в Обители, обладавший силой возвращать способности к колдовству. Выглядевший, как обычный неровный булыжник, покрытый странными письменами, он источал такую пульсацию Первоначала, что нашедшие его маги припали к земле от избытка этой силы. Долгое время Оплот хранил его у себя и изучал, стремясь постичь его природу, но удалось выяснить только то, что Камню было несколько тысячелетий и что его структура была… живой, словно в нём был кто-то заперт. Его состав не был схож ни с одним другим веществом, известным доселе, а это означало, что артефакт был родом из других миров. Около полувека назад его попытались выкрасть члены Ковена, проникнувшие в Обитель под видом прибывших из Въеля учеников. Они успели донести Камень Искусника до Южного края, где и встретили свою смерть от рук Оплота. Но перед гибелью один из них бросил заклинание в мага, лишившее его магических сил. Чародей оказался отрешён от магии и перестал ощущать колебания Первоначала. Тогда-то Оплот и выяснил, что Камень Искусника был способен возвращать силы тому, кто к нему прикоснётся.
Зачем он был нужен Леку Августу?
Этот вопрос довлел над Иветтой многие дни. И, чтобы выяснить ответ на него, она должна была отправиться в Пуст, к кратеру, где восемь столетий назад исчез Орден Превосходящих. В другое время это показалось бы ей бредом. Но теперь, когда тучи тёмных событий стремительно сгущались у неё над головой, магичка, вооружённая могущественным окуляром верховного мага и собственными размытыми выводами, была уверена, что сумеет разгадать тайну главы Церкви Трёх Восходов.
Если перестанет ощущать этот дикий страх.
Вернувшаяся этим утром из соседней деревни знахарка принесла пришедший из Тиссофа слух о том, что скоро в городе состоится суд над Радигостом Кейцем, устроившим побег преступницы, поднявшей руку на одного из воинов Братства. Когда она добавила, что, скорее всего, дело завершится публичной казнью, Иветта меньше чем через минуту выскочила из хаты и побежала в направлении Вишнёвого нагорья так быстро, что брошенные вдогонку слова знахарки и просьбы возвратиться она не расслышала. Пробежав по обледеневшему за время ночного мороза пустырю с две сотни метров, достаточных для того, чтобы её не догнали, магичка отдышалась и создала портал, сквозь который вылетела где-то за воротами города чародеев. В самом Тиссофе появляться было опасно, её бы тут же засекли из-за скопления Первоначала на месте портала, поэтому Иветта, спрятав лицо под капюшоном плаща, раздобытого специально для неё знахаркой, проникла в город окольными путями через канализационный туннель. Она решила, что зловоние, которым она пропиталась за время своего путешествия по канавам, скроет её, превратив в местную оборванку.
Выбравшись наружу и оказавшись на улицах Тиссофа. Иветта обнаружила, что они были совершенно безлюдны. Как она и предполагала, все новости долетали отсюда до Раздолья с запозданием, поэтому стремглав понеслась к городской площади.
В глубине души она понимала, что ничем не поможет. Напротив, ей следовало находиться от Тиссофа как можно дальше, спрятаться и переждать или выдвигаться в сторону Пуста. Но она не могла быть сейчас в другом месте. Одурев от собственной решимости, Иветта добралась до площади в самый разгар происходящего, когда на деревянном помосте, со всех сторон окружённом тесными толпами жителей и магов, Радигост выслушивал вынесенный ему приговор. По символам на цепи на шее человека, зачитывавшего обвинение, Иветта поняла, что это был сам Лек Август, и скрылась обратно за углом дома. До неё долетали обрывки злых слов, полных ненависти и презрения, полных того самого высокомерия и гнева, что она чувствовала в тех, кто избивал её за решёткой камеры. Эти слова были пропитаны ядом, они были черны и жестоки, а тот, кто произносил их, был недостоин даже стоять рядом с верховным магом Сапфирового Оплота.
Выглянув из своего убежища в ту секунду, когда темноволосая голова отделилась от тела на плахе под ударом широкого топора палача, выплеснув за собой брызги крови, Иветта услышала яростный вой и прижалась лбом к стене здания. В удушающем молчании, которым был пронизан остолбеневший народ на площади, магичка кожей чувствовала этот разорвавший воздух крик, переросший в проклятия. Она только краем глаза успела заметить закованную в цепи и этот ужасный ошейник Диту, отчаянно вырывавшуюся из рук Братьев, падавшую на землю у помоста под их зверскими ударами, но вновь вставшую. Вопль ненависти и боли, вылетавший из её горла, непохожий ни на что, даже на рёв животного, перебил в труху все остатки воли Иветты, сжавшейся у стены.
