Иян падал на спину, не чувствуя ног. Его боль была терпимой, приглушённой, как если бы он страдал от старых ран, открывшихся вновь. Он молился, он отчаянно молился Четвёрке избавить его от страданий. Он был готов умереть. Лишь бы не чувствовать всю полноту этой боли. И он не ощутил её, даже когда запах горящей плоти достиг его ноздрей — своей или чужой, он так и не понял.
Командир миротворцев со страхом подумал о том, что пламя взрыва доберётся до лесов, и тогда сгорят многолетние деревья Раздолья, разнося магический огонь по округе. Ведь такое пламя не потушить ничем, кроме заклинаний, а все маги, способные произнести их, находились очень далеко.
А потом Иян провалился во тьму.
Войска Раздолья пересекли границу уже в начале сентября, огнём и мечом пройдясь по лутарийским лагерям. Захватив этот небольшой участок земли на Вишнёвом нагорье, где совсем недавно вяло протекали партизанские стычки, они подошли к Медовой расселине, где основали гарнизон в заброшенной крепости. Всё было спокойно около недели, до тех пор, пока не стало известно о войске, шедшем к ним со стороны Двора Купалы. Раздольцы собрались и двинулись к Южному краю, где и встретились лицом к лицу с противником.
Бой был долгим. У раздольцев было численное преимущество, а Лутария была всё ещё слаба после схватки с Безумцем. Король Славлен выбрал удачное время для открытой атаки. Никто не испугался предстоящей битвы, напротив, в сердцах солдат Раздолья давно созревала ненависть к княжествам, а в этот день она ярко вспыхнула, приправленная воодушевляющими речами командиров и желанием доказать свою независимость от самой великой державы на всей земле.
Иян с миротворцами был в первых рядах. Начало сражения плавно перетекло в массовую бойню и бегство врага в тыл, и победа Раздолья была близка. Пока кто-то не кинул в толпу лутарийцев убийственный сюрприз от зариборских магов.
Иян проснулся на закате, увидев перед собой алое зарево заходящего солнца. Дышать было больно. Он попытался сглотнуть, но его высохшая глотка не дала этого сделать. Он лежал на серых, заляпанных кровью простынях, и шум в ушах и боль в голове не давали ему оценить местность, в которой он находился. Когда захотел повернуть голову, шею захватил ужасный спазм.
Рядом с ним лежал миротворец, имя которого он помнил плохо. Ещё совсем юный, с по-детски мягкими чертами лица и едва наметившейся щетиной. Обрубок руки был замотан какими-то тряпками, мало похожими на бинты. Глаза парня были закрыты, но Иян заметил, как вздымалась его грудь в рваном ритме дыхания. Живой.
Иян повернул голову обратно, глядя на закатное небо. Сколько времени прошло? Почему он не умер?
Вдруг командир миротворцев почувствовал боль в ногах. Он не мог подняться и посмотреть, но успокаивал себя тем, что раз уж он чувствовал, что они болели, значит они были хотя бы на месте.
Иян начал уже засыпать, когда уловил колебания земли возле себя. Он повернулся и увидел солдатские сапоги, покрытые мокрой грязью. Поднять голову он уже не мог и стал ожидать, когда обладатель сапог смилостивится наклониться к нему.
Бородатая физиономия, скрывшая Ияну вид на небо, скривилась. Человек что-то сказал, но командир миротворцев его не услышал. Тогда он присел на корточки рядом с Ияном и склонился к самому его лицу. Он узнал его. Это был один из свиты короля.
— Вы живы, — наконец услышал Иян. — Вам повезло, ведь вы стояли в самом центре взрыва, но обошлись только несильными ожогами. Остальным повезло меньше.
Человек бросил горестный взгляд на молодого миротворца, лежавшего рядом.
— Что произошло? Сколько времени я здесь лежу? — прохрипел обессиленно Иян.
— Взрыв выжег почти всё. Но многие уцелели. Не считая лутарийцев, — человек усмехнулся в свою бороду. — Вы были без сознания всего пару часов.
— Я плохо слышу. И вижу.
— Лекари говорят, что вы поправитесь. Я должен вам сообщить важную новость. Лутарийский князь был отравлен этим утром.
— Что?
— Да. Твердолик убит своими же советниками. Да возрадуется наше Раздолье, ибо справедливая кара настигла этих ублюдков, — произнёс человек с волнением в голосе. — Отдыхайте, командир. Завтра утром король ждёт вас у себя. Он едет поддержать наших воинов.
Пробуждение было тревожным.
Лета резко села, почувствовав головокружение. Толком не разобрав, где она проснулась, девушка освободилась от пут, которыми, как она думала, её связали. Руки затерялись в простыне. Не позволяя себе задумываться, Лета выбралась из неё и повалилась на пол. Он был весь покрыт засохшими тёмными пятнами, но на ощупь оказался совсем не липким, а гладким. От досок всё ещё шёл едва уловимый запах срубленного дерева. Это означало, что дом, или хату, где находилась Лета, построили совсем недавно.
Она встала на четвереньки, обозревая пространство. Тусклый свет свечей. Завешанное тряпками окно. Тёмные деревянные стены. Куча всякого хлама. Под потолком глухо стукались друг об друга костяные трубочки, подвешенные за тонкие верёвки. Пахло не только деревом, но и… жареным мясом?
