— Нас могут увидеть, — произнес Архип в перерыве между жаркими ласками. — Ты понимаешь это?
Он поцеловал её в шею.
— Всё равно ещё все спят.
— Нет. Не все, — Архип отстранил от себя женщину, впившись в её лицо колючим взглядом темно-зеленых глаз. — Он остался у тебя вчера?
— Да.
— Хорошо, — выдохнул он. — Он доверится тебе и не будет ждать удара в спину.
— Он никогда его не ждал.
Архип схватил её за плечи и развернул спиной к себе, вжимая её в холодную стену коридора.
— Надеюсь, ты не отступишь в последний момент, моя дорогая княгиня, — прошептал он. — Когда всё закончится, ты недолго пробудешь вдовой. Твой новый муж установит новый порядок в этой стране, нынешний правитель которой раздулся от собственной гордости и мании величия.
Есения сдержала стон.
— Его правление приведет Лутарию к гибели, — промурлыкал Архип на её ухо. — Мое же — к расцвету. К возрождению Эпохи королей… Ты веришь мне?
— Да…
Архип снова повернул её к себе лицом.
— Тогда наберись храбрости, моя княгиня. Ведь мы затеваем цареубийство.
Под рукой ласкалась жёсткая лошадиная грива. Лёгкий ветер обдувал лицо, что казалось истинным блаженством после ночной бури. За Буском темнел лес, его мрак был тревожным и таинственным. Запахи травы, лошадей, парного молока и влажной грязи смешивались между собой, составляя особую смесь. Эта смесь всегда сопровождала сельскую местность.
Когда Лета и Марк проехали деревянные ворота, солнце поднялось из-за верхушек деревьев, но скрылось наполовину пеленой облаков. Немногим позже путники оказались в оживлённом центре — скоплении маленьких избушек и деловитых жителей деревни. Люди здесь вставали с первыми лучами и начинали работу. Женщины полоскали бельё в больших ведрах и управлялись с хозяйством, мужчины возводили новые строения и ремонтировали старые, земледельцы отправлялись в поле, рыбаки уходили на реку, в кузнях и пекарнях зажигался огонь.
Лета, никогда не испытывавшая очарования деревнями, поморщилась. Здесь воняло рыбой, навозом и грязной плотью. Преследовавшие прежде путников запахи внушали куда больше воодушевления.
Они выбрались на рынок Буска, где царил чуть сонный, но уверенный хаос. Старухи перебегали дорогу, пугая коней. От забегаловок несло жаренным мясом и пивом. Странствующие купцы завлекали покупателей, громко рассказывая о своих товарах. На постамент с памятником неизвестному человеку, основавшему деревню, забрался бард из местных и принялся настраивать лютню с недостающей струной, дабы вскоре порадовать общественность своими вокальными данными. Какой-то старик пытался загнать домой внуков, разыгравшихся возле конюшни и тыкавших в спящего конюха тонкими прутиками.
Они проехали мимо двухэтажного сруба, украшенного лепниной на окнах, с широким навесом над входными дверями, поддерживаемым вырезанными из дерева столбами, изображавшими вставших на дыбы коней. Двери здания были заперты, а по бокам от них постились два молодца в кольчуге и шеломах с вмятинами на боках. В руках они держали пики с толстыми наконечниками.
— Должно быть, жилище бургомистра, — проговорил Марк, залюбовавшись столбами. — Вот где обитает самый богатый человек в Вольных поселениях.
— Будь он так богат, — протянула Лета. — Он бы не жил в этом смраду.
— Всё же его участь во много раз лучше, чем участь бездомных бродяг.
Лета едва слышно выругалась, когда стайка гусей чуть не попала под копыта Хагны. Вдруг неподалеку от красивого сруба она увидела приземистое строение с вывеской над входом, на которой был нарисован желтый серп. Лета указала рукой на здание Марку, и тот обрадованно кивнул. Обоим не терпелось оказаться наконец в тёплых постелях. К таверне примыкала и небольшая конюшня.
— Жаль, что Лутария не обратила свой взор на Старолесье, — пожаловалась Лета. — Прогресс этой дыре не помешал бы. Не удивлюсь, что в этой таверне, в центре Буска, в кроватях водятся блохи.
— Да ладно тебе, не ворчи. После такой гонки нам нужен отдых. Лишь бы было тепло.
Девушка хотела что-то возразить, но внезапно смолкла. Она извернулась в седле и посмотрела назад, в чернеющую глубь леса. Ее губы взволнованно задрожали.
— Что такое? — Марк дернул на себя поводья, остановив коня.
— Разве ты не чувствуешь?
— Что?
— Давай слезем. Тут рядом можно оставить лошадей.
Марк с удовольствием покинул седло, размял ноги и обошёл коней. Лета слезла с лошади и повернула головой из стороны в сторону.
— Эй, дева! — Марк слегка встряхнул Лету за плечи. — Ты меня напугала.
— Ты о чем? Ааа… Ты действительно не почувствовал?
— Чего?
— Боли.
— Я — нет. Может быть, ты что-то съела, или…
— Мы ели с тобой одно и то же. Нет, это другая боль. Не моя.
Марк кинул на нее обеспокоенный взгляд.
— Как — не твоя?
— Ну, чужая. Где-то здесь есть тот, кто страдает, — Лета обвела взглядом пространство, но среди сонных жителей деревни, таскавшихся вокруг колодца, и загонов для скота, ничего страдающего не обнаружила. — И кому никто не поможет.
Марк смотрел на Лету, обдумывая сказанное. Нет, она была в здравом уме. Но слова её были не совсем нормальными.
