— Я смотрю, ты любитель говорить откровенно. Отвечу тем же. — Ларс понизил голос. — Вампиры убили моих детей, а того единственного, которого они оставили для продолжения рода Оденсонов, они изувечили так, что ни одна женщина без отвращения теперь не сможет на него взглянуть. Ты думаешь, я не хочу отомстить? Да я бы отдал всё, что у меня осталось, весь Хальдарсвен пустил бы на камни, если бы мне позволили сжать пальцы на горле упырихи. Но это невозможно. Поэтому я не хочу связывать себя с Сынами Молний, чтобы не навлечь большую беду на моё владение, — он поднялся со стула и пошёл вдоль стола, к Лиаму. — Я был виноват во всех своих несчастьях, ибо думал раньше, что имперцы несерьёзно настроены. Что мои выходки на юге они простят. А теперь они загнали меня в угол, накинули мне петлю на шею, сужая её сильнее с каждым проклятым годом. Ты даже не представляешь, каких усилий мне стоит отводить подозрения от Сынов. Упыри следят за каждым вашим шагом, и, если они вас поймают, они вырежут всех, ибо от былого величия мятежников осталась лишь горстка ссыкунов.
— Вместе с вами они уже не горстка, а армия, от вида которой задрожит Империя.
— Ты шутишь сейчас, остроухий? — ярл присел на край стола совсем рядом с Лиамом, но тот не сдвинулся, стерпев алкогольную вонь.
— Вы желаете мести, и Сыны — ваша возможность осуществить её. Возможность, хочу заметить, реальная, даже без кольца.
— Имперцы раздавят нас, как тараканов, а с Кьярдалем сделают то, что с Лаустендалем. Мой род прервётся навсегда. Мятеж
— это не какие-то дерзкие вылазки на Остропик, это то, за что сраные упыри могут покарать куда суровее, чем просто смертью.
— Но ваше сердце желает его.
— Эльф, ты что, глухой? — злобно фыркнул Ларс.
— Что вам остаётся ещё? Прозябать в четырёх стенах крепости, гнуть спину под невидимым, но не ставшим от этого безболезненным кнутом Империи, ощущать страдания и не сбывшиеся надежды… Это не та жизнь, которая должна быть у ярла.
— Это выживание.
— Ярл не должен выживать. Он должен сражаться.
— Не тебе говорить, что я должен, мальчишка!
— Который старше вас на двести лет и пережил больше войн, чем вы, — отрезал Лиам, впервые заставив ярла замолчать. — Ваш народ должен бороться. У него есть для этого силы. Вас больше, чем упырей. Но страх пустил корни слишком глубоко, их придётся вырывать с силой, с кровью и болью, и вам следует это сделать. Только так вы отберёте свободу у тех, кто украл её у вас, — он вдруг улыбнулся. — И безнаказанные набеги и разгромы южан.
Ярл молчал.
— Не говорите мне, что я не прав, — тихо добавил Лиам. — Север будет страдать и дальше. Если вы не будете бороться, ваши люди — тоже. И так всё и останется. Без надежды на спасение.
Ларс оставался сидеть на столе какое-то время, затем, пошатываясь, вернулся к стулу
— Кольцо, эльф. Принесите мне кольцо, и тогда я решу, — без всякого выражения произнёс он. — Пока можете остаться в крепости и пользоваться моим гостеприимством. До тех пор, пока Логнар не вернётся из своего путешествия.
Словно угадав его мысли, в зале появились стражники и подошли к Лиаму. Эльф, даже не взглянув на них, встал со своего места и поклонился ярлу.
— Если таково ваше желание.
Ларс не оценил его поклон и отмахнулся рукой. Лиама едва ли под руки вывели из зала.
Он надеялся, что сумел что-то тронуть в душе этого паршивого пьяницы, иначе все бы усилия пропали бы даром. Эльф сам удивился той горячности, с которой он говорил. Но так было нужно. Такого упрямца может победить только ещё один упрямец, так что надо было давить, приправляя свои слова возвышенностью и фразами о свободе и чести. Пробить его броню оказалось действительно сложно, но у Лиама в запасе было ещё много времени, чтобы отыскать ключики и рычажки, с помощью которых можно было сделать Ларса податливым и готовым к началу сотрудничества. У каждого человека были такие переключатели, точки, скрытые от невнимательных глаз места, давление умелых рук на которые было способно сделать его марионеткой.
В глубине острова воздух стал ощутимо тяжелее и смердел гнилью. Сумерки уже сгустились над Удёнгалом. а они всё шли и шли, продираясь через запутанные заросли, замирая и прислушиваясь к каждому шороху. Плыть всю ночь, толком не отдохнуть днём, а затем опять идти — всё равно что самобичевание. Логнар гнал всех вперёд, наплевав на самочувствие и страхи отряда о чудовищах, которые могли здесь водиться. Что. завалили великана, и теперь ничего не страшно?
«Он как будто боится, что кости моего предка встанут и убегут из гробницы, если мы денёк другой поспим на берегу, — хмыкнула про себя Лета и подчеркнула: — В безопасности».
То ли дело было в их везении, то ли все слухи о тварях Удёнгала оказались ложью, но им никто не встречался. Лета боялась не чудовищ. А того, что они, вымотанные долгой дорогой и с каждым часом терявшие бдительность, не смогут сражаться. К тому же ещё во Флярдхейме был разговор о каких-то опасных мертвяках в гробнице.
— Те мертвецы, что стерегут могилы…
— Драугры, — поправил Логнар. — И они стерегут курганы.
— Неважно. Откуда ты знаешь, что они там?
