Офицерский полк поднялся на плоский бугор – впереди замаячила верхушка сельской колокольни. В это время тишину оборвал далёкий глухой выстрел, и высоко над головами добровольцев безвредно разорвалась шрапнель со стороны Лежанки. Характерное бело-розовое облачко красиво поплыло по бледно-синему небосводу. Началось! За первой шрапнелью полетела вторая, третья… «Знакомое, несколько забытое чувство жуткой бодрости, подтянутости и жгучего любопытства охватило всех нас, – отразил этот момент в своих воспоминаниях А. П. Богаевский. – Будет бой… Вот за этим спокойным голым бугром, может быть, ждет смерть. Рука крепко сжала винтовку, каждый мысленно пересчитал и запас своих патронов. Взоры всех невольно обращаются на начальника»[119]. Вскоре всё небо покрылось розоватыми облачками от высоких разрывов – красные артиллеристы неизменно «давали журавлей». Как выяснилось позже, огонь двух красных батарей с вышки над сельским правлением неудачно корректировал мужик маханием картуза.
Разгоралось первое крупное сражение похода. Чтобы уверовать в свои силы, добровольцам требовалась решительная победа. Поэтому, не имея опасности с флангов и тыла, штаб армии решил ввести в дело почти все свои силы и выработал план боя: корниловцы, юнкера и чехословаки пойдут на правый фланг, Партизанский полк должен действовать слева, а в лоб ударят марковцы. Генерал Богаевский получил приказ подтянуть партизан вперёд на плоский бугор и, развернув полк, атаковать правый фланг неприятеля.
Оставшийся без прикрытия обоз стал суетливо сворачиваться в вагенбург. И не напрасно – вскоре справа за лощиной, далеко, почти на горизонте, замаячил кавалерийский отряд. Начальник обоза спешно собрал всех имеющих оружие и способных его держать, и двинул их к лощине. Кавалеристы неспешно приближались, делая короткие остановки, а разглядев обозную цепь, повернули назад и вскоре скрылись из виду.
Тем временем разгорался бой у Лежанки. Офицерский полк развернулся и быстро пошёл вперёд. На его левом фланге двигалась техническая рота. Едва заметив с расстояния около двух вёрст марковские цепи, красные суетливо открыли ружейный и пулемётный огонь, хотя с такого расстояния стрельба неэффективна.
Там, где расположился обоз, не доходя несколько сот метров до холма, стояла тишина, а стоило подняться на его плоскую вершину, и слух наполнялся стуком пулемётных очередей, треском винтовочных залпов и громом орудийных выстрелов. С холма, с широким углом обзора и глубиной обозреваемого пространства, добровольцам открылась панорама местности – залитая солнечным светом, обширная пологая равнина. На её скатах и вдоль лощины виднелись снежные полосы. «Видна вьющаяся в извилистых берегах речка, местами выбившаяся изо льда темною лентою, местами покрытая снежным покровом, – наблюдал картину боя Н. Н. Львов, – а на той стороне за речкой огромное селение, серая масса кустов и деревьев и среди них белые домики. Ясно выступает здание ближней церкви, а там еще купол и колокольня и ряд ветряных мельниц на горизонте. И вся эта долина, залитая солнечным светом под голубым небом, оживлена шумом, грохотом, вспыхивающими клубками дыма, движеньем людей. Простым глазом видно в кустах по берегу речки какое-то движенье, на мосту скопление какой-то кучки, темная полоса окопов ясно выделяется на белом покрове снега»[120].
Участник боя в рядах 1-й роты марковцев С. М. Пауль в воспоминания так рисовал картину сражения: «Подходим. Рассыпаемся в цепь. Ещё есть снег. Местность отлогая вниз, река, снова подъём, и на возвышении село. Мы как на ладони. Справа мельницы; уже заняты нашими. Большевистские батареи открывают огонь, одна даёт перелёт, другая – недолёт. Идём вперёд в сфере ружейного огня. Идём шагом, выровнявшись, винтовки у ноги, как на параде. Смотрю в сторону. Очень красивая картина. Больше похожа на парад, чем на сражение»[121].
С бугра местность понижалась к неширокой реке Средний Егорлык, с топкими берегами заросшими камышом. Река всё ближе и ближе, а роты продолжали идти красиво, не снимая винтовок с ремней и не прибавляя шага. В прошлом израненный, в том числе в позвоночник, опираясь на палку, спешил по дороге вперёд полковник Тимановский, попыхивая трубкой в зубах. И вот начались перебежки частями, но по-прежнему офицеры двигались шагом. Генерал Марков занервничал. Несколько раз присылал в цепь ординарца и, не выдержав, прибежал сам.
– Когда же вы, наконец, будете делать перебежки бегом! – нервно крикнул он, мол, не время сейчас для плац-парадных красивостей.
Корниловский полк и юнкера, скрываясь по балкам, двинулись вправо, в обход левого фланга красных. За ним поскакал отряд всадников с развёрнутым трёхцветным знаменем.
– Корнилов! – пронеслось по цепям.
