Парень вскочил, издав не то всхлип, не то боевой клич, и бросился на Каллигана. Стул под стариком не выдержал и громко затрещал.
— Заткнись, заткнись, заткнись, — выкрикивал студент.
Сидни с проклятиями схватил бейсбольную биту, которую держали на всякий случай, перемахнул через стойку и направился к скандалисту, постукивая себя битой по левой руке.
— Донни! — взвизгнула Расти, с ужасом наблюдавшая за этой сценой. — Прекрати!
Донни будто не слышал. Его товарищи нервно вскочили, готовые прийти ему на помощь, но одного взгляда в сторону Сидни им было достаточно, чтобы передумать.
— Я калека! Я калека! — завывал старик.
Донни навалился на него и не давал пошевелиться.
— Не бей меня!
— А-а! — вдруг вскрикнул студент.
Это Сидни врезал ему битой по колену, после чего тот бросил Каллигана и шлепнулся на пол, держась за ногу и тяжело дыша. А Каллиган, осознав, что остался цел и невредим, поскорее пересел на другой стул.
— Сидни, хватит! Прекрати! — надрывалась Расти.
Донни, ободренный столь бурным сопереживанием возлюбленной, поднял голову, и тут на него обрушился второй удар — на этот раз по голени. Расти, увидев это, бросилась к нему со сцены и запричитала:
— Донни, Донни, он сделал тебе больно?
— Да, очень больно! — заверил ее Сидни. Теперь он отдувался, опираясь о биту, точно это была клюшка для гольфа.
Трое студентов, которые до той поры боялись пошевелиться, стали пятиться к двери.
— Эй, вы! — гаркнул Сидни, властно протягивая в их сторону свое орудие. Они в ужасе замерли. Бармен указал битой на сцену, где в бокале для виски лежала одинокая десятидолларовая бумажка. — Отблагодарите даму.
Те покорно приблизились, обогнув своего поверженного товарища, и каждый сунул в бокал по паре долларов, после чего компания снова потянулась к выходу.
— Эй, ребята, куда же вы? — окликнул их Каллиган, который успел позабыть о недавнем происшествии по причине склероза. — Останьтесь посмотреть номер Эми Сью — эта крошка заводит что надо!
— Оставайтесь, чего уж там, — смягчился Сидни. — Вот только ваш приятель подождет вас за дверью.
Лежащий на полу бузотер плакал в объятиях Расти.
— Донни, Донни… — ворковала она, ласково гладя его по волосам. — Бедненький ты мой. — Донни пробормотал что-то неразборчивое. — Что? Что ты говоришь? Я не слышу.
— Ронни, — повторил он громче. — Меня зовут Ронни.
Эми Сью, худощавая брюнетка в блестящем мини-бикини синего цвета, щелкала кнопками на музыкальном автомате, выбирая песни. Малочисленность публики ее не смущала. Под звуки первой композиции она поднялась на сцену, и выступление началось.
— Вставай, Ронни. — Сидни легонько стукнул битой о подошву его ботинка. — Тебе пора.
— Да, идем, Ронни, — позвала Расти. — Посидим у меня в машине, пока твои друзья будут смотреть номер Эми Сью.
Она помогла ему встать, потом накинула халат Эми Сью, а сверху надела дубленку своего героя, который все всхлипывал и шатался. Казалось, он и не заметил, как его раздели, ошеломленный болью в ногах и неожиданным вниманием своей богини.
Когда они вышли, его приятели, пожав плечами, уселись досматривать шоу. В конце концов, у них еще оставался почти полный кувшин пива.
Сидни вернулся за стойку и поставил новое пиво для Чарли.
— Господи, — вздохнул бармен, — что-то будет дальше?
Каллиган, еще недавно полный энтузиазма, вдруг охладел к Эми Сью и решил поболтать с Чарли. Доковыляв до стойки, он с трудом взобрался на высокий стул и спросил:
— А ты, случайно, не собираешься сегодня в «Раму», Чарли?
Час назад у него не было таких планов, но теперь появились: он хотел изъять у Билла Джерарда фотографию, чтобы передать ее Ренате.
— Ну да, собираюсь. Тебя подвезти?
Голова Каллигана дернулась сверху вниз, как у деревянного болванчика.
— Конечно.
Чарли осушил свой бокал до пенистого дна и поднялся.
— Я еще вернусь, — сказал он бармену.
— Приводи друзей, — ответил Сидни, — а то сегодня выручки кот наплакал.
— Обязательно.
Эми Сью проводила их обиженным взглядом — они уходили, не дождавшись конца выступления. Впрочем, они о ней совершенно забыли.
— Этот парень меня все-таки помял, — говорил Каллиган, брызгая слюной на переднее стекло машины. Его левая рука, согнутая в локте, болталась из стороны в сторону, точно маятник, норовя задеть правую руку Чарли. — А руку мне еще в сорок третьем покалечили.
— На войне?
— Да на какой к черту войне? Я не воевал. На хоккее! Тогда каждый авиационный завод имел свою команду, и мы играли на коробке по воскресеньям. А в то время парни в тылу чувствовали себя неполноценными какими-то. Нам казалось, что все вокруг должны видеть в нас фриков, гомиков или трусов. И мы постоянно стремились доказать, что мы не хуже других. И потому больше дрались, чем играли в хоккей. Я думаю, зрители приходили, чтобы поглазеть на драку, а не на игру.
— Я помню, как отец брал меня раз или два на хоккей. Мне тогда было лет шесть-семь, в самом конце войны.
