«Линкольн» уже скрылся под белым матрасом, а снег все падал, густой и неторопливый. Пит щелкал переключателями отопления на приборной доске, чтобы прибавить жару.
— Боже, как я тебе завидую, — говорил Пит, притихший вдали от ресторанной толпы.
— В смысле?
— Если бы у меня только хватило духу расплеваться с этой чертовой семейкой.
— Это была не моя идея.
— Все равно. Но Бетси не отпустит меня без королевских отступных. Она, понимаешь ли, хочет блистать в свете.
— Да. Они с Сарабет в этом похожи.
— Да уж, Сарабет страшная женщина. Страшнее, чем Бетси. Но их мать просто мегера.
— Все три совершенно чудовищны.
— Точно, — фыркнул Пит. — Готов поспорить, что мамаша Хеннестон потирала ручки, когда ее дочки нас окрутили. Адвокат и архитектор! Какая удача!
— А что? Мы с тобой два денежных мешка, разве не так?
— Нет, ты только подумай, Бетси мне полгода не давала! Представь, она за маньяка меня держит! А все потому, что я хочу ее трахать даже после того, как она родила мне библейский минимум детей — три штуки.
— У вас уже трое?
Пит нахмурился, подсчитывая.
— Да. Младшая — девочка, ей три с половиной. Давно ты у нас не был, Чарли. — Он потянулся и зевнул. — А что в «Сладкой клетке»? Это ведь твой клуб?
— Не мой, но есть одно дельце.
— Понятно! Мафиозные терки. Интересно, какое дельце? Толкаешь небось партию кокаина?
— Попридержи язык, ладно?
— Слушай, а правда, что Вик Кавано отрубил руку какому-то типу?
— Кто тебе сказал?
— Я так и знал! — воскликнул Пит, приняв вопрос Чарли за утвердительный ответ.
— И все-таки кто?
— Один знакомый, поставщик цемента. Я обмолвился, что у моего бывшего свояка бизнес с Виком Кавано, а он и говорит: мол, один посетитель в «Раме» схватил стриптизершу за передок во время выступления. За это Вик отволок бедолагу на задворки и отрубил ему руку. Нет, обе руки.
— Да, да, так оно и было, — усмехнулся Чарли, подумав, что если бы за такую провинность полагалось отрубать руки, то город был бы полон безруких мужчин.
— А женщина, что исчезла недавно, — она ведь у тебя работала?
— Не то чтобы у меня лично, но она танцевала в «Раме».
— Выходит, ты был с ней знаком?
— Да, немного.
— Что, по-твоему, произошло? Ее убили?
— Думаю, она сбежала с любовником. Обычное дело.
— В газетах пишут, что у нее остались двое детей.
— Хм… Ну и что?
— Ты считаешь, она из тех женщин, что бросают детей?
— Понятия не имею.
— В газетах так написано, будто ее убили.
— Ага. И что она святая. Будь они прокляты, эти газетчики. Где-то с месяц после того, как Дезире сбежала, прихожу я в клуб, а у стойки сидит телка и точит лясы с барменом. Я думал, она пришла на работу устраиваться, а оказалось, она берет у него интервью для газеты. Я тут же вышвырнул ее вон, но она успела поговорить с Фрэнси и Булочкой.
Пит рассмеялся.
— Фрэнси и Булочка. Как два пуделя.
— Ну так вот, Фрэнси и внушила этой романистке, что Дезире убили, иначе она ни за что не бросила бы детей.
— И правда: почему она бросила детей?
— Да мало ли, какие у нее были причины! Будто матери не бросают детей! А эта журналистка представила ее так, словно она судья Картер и Элеонора Рузвельт в одном лице.
После той статьи в газете Чарли имел неприятности с копами, прокуратурой и Виком, и все потому, что в их клубе якобы неподходящая обстановка для работы молодой матери двоих детей.
— Эй, Чарли, а тебе случается трахать стриптизерш?
— Бывает. По большому желанию, по пьяни или когда все достало.
— А у меня все вместе почти постоянно. А правда — нет ли у тебя кокаина?
— Нет. Ты поосторожнее с этим, а не то нам обоим не поздоровится.
В «Сладкой клетке» было пусто. Сидни громко разговаривал по телефону. Не глядя на вошедших и не умолкая, он открыл и выставил на стойку две бутылки пива. Красный от злости, он ревел в трубку, брызжа слюной:
— Если это не подлость с твоей стороны, то я не знаю, как это называется! Возьми свое рождественское полено, смажь жиром и сунь себе в задницу!
Пит наклонился и зашептал на ухо Чарли:
— Если у тебя дело к этому парню, то ты не вовремя.
Чарли вытащил свою флягу, отхлебнул и передал Питу. Тот пил, одним глазом следя за Сидни.
— Ты крупно пожалеешь об этом, беззубая старая сука! Я обещаю, ты проклянешь тот день, когда родилась на свет! — Он швырнул трубку, затем снова схватил, гаркнул что-то в телефон изо всей мочи и напоследок несколько раз ударил трубкой по рычагу. Потом, тяжело дыша, посмотрел на Чарли и Пита. — Простите. Это моя мать. Она хочет, чтобы я забрал детей не завтра, а сегодня, потому что им с ее дебилом-мужем приспичило отправиться спозаранку в «Сад богов». В шесть утра!
— Рената здесь? — спросил Чарли. — Я должен ей кое-что передать. — Он нервничал, держа конверт в руках, будто боялся, что тот может выскочить и сбежать.
— Она вернется около полуночи. Оставь, я ей передам.
— Нет, я лучше сам.
— Хорошо, — пожал плечами Сидни.
— А где девочки? — застонал Пит.
