— Мы были у большого замерзшего водопада и еще у реки… а больше я ничего не помню.
Да, когда папа вернулся с тобой, тебе было совсем плохо. Правда, шла ты кое-как сама. Потом приходил доктор и сказал…
Сисс перебила ее:
— Что у нас сейчас? Вечер?
— Да, сейчас опять вечер.
— А папа? Где он?
— Со всеми. Поиски еще идут.
Значит, он все-таки сильнее меня, — подумала Сисс, и мысль эта была ей приятна.
Мама продолжала:
— Ребята из твоего класса тоже сегодня участвовали в поисках. Уроков не было.
Как странно. Уроков не было. В школе не было уроков. Она попыталась представить себе это.
— Я в дверях сейчас вроде бы видела Унн. По-моему, она где-то неподалеку.
— Этого никто из нас не знает. Но в дверях она стоять никак не могла. Тебе сегодня столько всего виделось. Чего ты только не наговорила в бреду!
Что она говорила? Сисс вдруг почувствовала себя голой и подтянула повыше перину.
— Что я говорила? — Надо переменить тему, укрыться за чем-нибудь. — Унн жива!
Мать терпеливо ответила:
— Конечно, жива, ее скоро найдут. Может быть, уже нашли.
Она украдкой бросила испытующий взгляд на Сисс и сказала:
— Если ты что-нибудь…
Сисс поторопилась сделать вид, что засыпает.
Впрочем, вскоре она действительно уснула.
Когда она проснулась, жар, похоже, стал меньше. Ей уже ничего не чудилось. Она чуть пошевелилась, и на звук тотчас же в комнате появилась мама.
— Ты долго спала. Уже поздний вечер. И спала ты спокойно.
— Поздний вечер? А где папа?
— Ищет.
— Ну и как?
— Пока все так же. Непонятно, где искать. Никто не знает, что делать, Сисс. И тетя ее ничем помочь не может.
Вот оно, опять. Оно не дает ей жить, оно держит ее в своих руках, она беззащитна. Она не знает ничего такого, что могло бы им помочь! Папа заходил, когда ты спала. Он хотел у тебя кое-что спросить, но мы не решились тебя будить. Но он сказал, что дело важное.
Мама, наверное, даже не подозревает, что еще совсем немножко, и ей не выдержать.
— Сисс, ты меня слышишь?
Снова уснуть? Нельзя. Что я такого сказала в забытьи? Да и сказала ли что-нибудь?
— Сисс, попытайся вспомнить, о чем вы с Унн разговаривали, что она тебе говорила.
Сисс вцепилась в одеяло, чувствуя, как на нее надвигается что-то страшное. Мать продолжала:
— Вот это папа и хотел узнать. Да и не только он, а все, кто ищет Унн, должны знать, не можешь ли ты им помочь.
— Я же сказала, что ничего не знаю.
— Ты в этом уверена? Ты в бреду таких странных вещей наговорила, что как-то одно с другим не вяжется.
Сисс испуганно посмотрела на мать.
— Надо сказать, Сисс. Не хочу тебя пугать, но это очень важно. Ведь все это делается только ради Унн.
Сисс почувствовала, как это, страшное, нависло над ней, хватает ее.
— Но если я говорю, что ничего сказать не могу, то, значит, я вправду не могу!
— Сисс…
Вдруг свет померк у нее в глазах, и из груди вырвался непривычный и страшный крик.
Мать кинулась к постели. Сисс крикнула:
— Она этого не говорила!
И погрузилась в полный мрак.
Перепуганная мать тормошила Сисс. Та билась и стонала.
— Сисс, мы тебя больше не будем трогать! Ты слышишь? Сисс, я не знала…
Где же Унн?
И словно ответ:
Снег.
Туман, бессмыслица.
В тумане проходит весь короткий день. Потеплело, снег все валит и валит. Наступает вечер, и снова и снова звучит вопрос:
Что с Унн?
Снег — слышится ответ не к месту.
Наступила настоящая зима. И Унн пропала. Никаких следов, несмотря на все поиски. Ее ищут вслепую, словно бредут в непроглядной вьюге.
Люди еще не сдались, находят все новые формы поисков. Бессмысленно бродить по лесам, увязая в сугробах, поэтому используются другие методы.
Вмиг все узнали о неведомой им ранее Унн. Газеты поместили ее снимок, сделанный прошлым летом: Унн вопросительно смотрела на читателей.
Большое озеро превратилось в спокойную заснеженную равнину, лед больше не трещал, озера не стало. Неширокое открытое устье, где вода неторопливо текла между мягко скругленными берегами, сохранилось, но теперь туда никто не ходил. Где-то ниже стоял и скрытый от посторонних глаз ледяной замок, постепенно теряющий свои очертания под растущими сугробами. Никто не пробивался к нему, оставляя в снегу глубокую лыжню.
Но та единственная ночь, проведенная перед ледяными стенами, отложилась в памяти людей. Народ уверовал в то, что Унн, карабкаясь по льду, упала в реку и была унесена течением.
Люди еще продолжали шарить баграми в ямах на дне реки ниже водопада. По ночам оставленные обледеневшие багры нацеливались в снежное небо. Новые дороги пролегли к дому тети Унн. Всё собиралось здесь, все нити сходились к одинокой женщине, единственной опоре Унн. Никуда не ведущие нити сходились к ней, человеку с ясными сухими глазами.
— Понятно, — говорила она. — Спасибо вам, — говорила она. — Ничего не поделаешь. Опора Унн в жизни.
Прошлогодняя фотография, во взгляде читается вопрос. Унн, одиннадцати лет. Снимок стоит у тети на столе.
