Мирко Бонне — «современный Джек Лондон», пишущий по-немецки, — выпустил три стихотворных сборника и три романа, получив за них Берлинскую премию в области искусства, а также престижные премии Вольфганга Вейрауха и Эрнеста Вильнера.Роман «Ледяные небеса» — о легендарной экспедиции ирландца Эрнеста Шеклтона к Южному полюсу. Рассказ ведет семнадцатилетний Мерс Блэкборо, тайком проникший на корабль. Суровая Антарктида влечет его больше, чем объятая Первой мировой войной Европа, но он еще не знает, что проведет во льдах более полутора лет. Книги, пластинки и гонки на собаках по замерзшему океану помогут скоротать долгую полярную ночь, пока корабль стоит в ледовом плену, но и весна не принесет путешественникам избавления. Природа словно мстит тем, кто пытается проникнуть в ее тайны. Лишь мужество и оптимизм Шеклтона, Блэкборо и их товарищей помогут им после невероятных приключений отыскать путь к спасению.
Посвящается Юлике
Кто он — третий, идущий всегда с тобой?
Посчитаю, так нас двое — ты да я.
Она нетерпеливо покачивалась, поскрипывая деревянными ребрами, потом с досадой ударилась о пирс, чтобы люди не спали. Вот так она коротала время.
Ждала, когда наконец-то сможет отчалить.
Ее нетерпение было оправданно. Чего ждать, если можно плыть?
— Начинается, — сказал Бэйквелл.
Но все осталось по-прежнему. Уже многие часы одно и то же — покачивание в темноте. Не важно, сижу я с открытыми глазами или с закрытыми. Кругом темнее, чем ночью в черной палатке.
Парень, какая вкусная вещь вода!
— На, попей, — сказал он и сунул мне в шкаф бутылку. В дверной щели мелькнуло его покрытое копотью лицо. — Ну что, малыш, все в порядке? Сделай одолжение, когда проголодаешься, не ешь мои резиновые сапоги. Лучше съешь сапоги Маклеода.
— Ха-ха, Бэйквелл, очень смешно. — Я уже припал к бутылке.
— Ну, сейчас точно начнется. Только держись!
По преданию, король Артур однажды переночевал в моей родной деревне, не знаю, правда, где — в шкафу ли, в шатре или на постоялом дворе «У чахлой липы», что стоит у дороги на Миниддислвин. Все равно это было уже очень давно. И Пиллгвенлли, Уэльс, отсюда далеко. Сегодня один из последних дней октября 1914 года, и я покидаю Буэнос-Айрес. Я плыву на британской баркентине «Эндьюранс». Зайцем.
Трое матросов тайком провели меня на судно и спрятали в шкафу для штормовой одежды. «Преступниками» были Бэйквелл, с которым я познакомился на американской шхуне «Джон Лондон», Хау и Маклеод, который уже плавал на паруснике «Терра Нова» с капитаном Скоттом к Южному полюсу. Маклеод имел кличку Сторновэй в честь городка, в котором он родился. А Сторновэй был вряд ли известнее, чем Пиллгвенлли, но Маклеод очень гордился своим происхождением, и если он был уже «хорош», то весь мир узнавал, где находится Сторновэй: «На Гебррридах!»
Маклеод, Хау и Бэйквелл были среди двадцати семи членов Имперской трансантарктической экспедиции во главе с сэром Эрнестом Шеклтоном. «Эндьюранс» — когда наконец отчалит — возьмет курс на Антарктиду, которую экспедиции предстоит пересечь пешком. Впервые в истории.
Я же планирую стать двадцать восьмым ее участником, и мои шансы вовсе не плохи. Как только «Эндьюранс» минует плавучий маяк у Рекалады, мы окажемся в открытом море. За борт Сэр меня не выбросит, и мы еще увидим, закончу ли я свои дни как семидесятая ездовая собака, — такой исход предсказал вчера ночью пьяный Сторновэй.
Жаль, что в шкафу нет иллюминатора, а под ним — кровати. Тогда мне было бы достаточно лишь поднять голову — и я оказался бы под ярким солнцем Ла-Платы. Сверкает чистотой новенький подвесной паром. Множество людей дует в дудки и рожки — идет настоящий концерт, ведь не каждый день национальный герой Британии проплывает под мостом. Сотни портеньос, жителей припортовых кварталов Буэнос-Айреса, вышли сегодня на пирс пожелать удачи посудине Шеклтона.
— Тысяча чертей, ну и воняет же здесь резиной, — фыркнул Бэйквелл.
Шкаф для штормовой одежды матросики предоставили мне, а сами расположились наверху среди тявкающих собак, подставив лица палящему солнцу. Пока, Аргентина! Прощай!
Над крышами яично-желтых конторских зданий Ла-Боки завывают сирены. Со всех сторон доносятся звуки дудок. Еще немного, и буксир отпустит «Эндьюранс». О, он уже дает гудок и отваливает! А я свищу вместе с ним. Эге! Мы плывем ко льдам, белым, белым льдам!
Мы увидим ледник Бирдмора, полюбуемся горами Эребус и Террор — этими двумя Эйфелевыми башнями Антарктики… Если немного повезет, мы откроем пингвинов Блэкборо или станем первыми, кому удастся постоять на краю неизвестного шельфа… мы назовем его Земля Пиллгвенлли.
Хо-хо-хо-хо! Почему бы и нет?
Вот такие дела. Что бы я только не рассказал, будь я не так одинок! Я — парень из захолустного местечка неподалеку от Ньюпорта. Конечно, сын своей матери. Точно! А ведь быть сыном своей матери во время большой войны — это само по себе непростое дело. Мне не довелось побывать ни в одной из воюющих стран, но я повидал русских и немецких матросов. В Великобритании я знаю только Уэльс, а в самом Уэльсе — лишь небольшую часть. Точнее, я знаю Ньюпорт и южные деревушки между Уском и Эббвом. В Уске водятся самые крупные форели во всем Уэльсе. Уверен, что и королю Артуру было об этом известно.
У меня есть старший брат Дэфидд и сестра Реджин, ее муж Герман — управляющий старейшей фабрикой Уэльса, о которой можно без преувеличения утверждать, что она — старейшая в мире. Уэльс был колыбелью промышленной революции, давным-давно. В день объявления всеобщей мобилизации мой шурин Герман и брат Дэфидд пошли на вокзал и отправились в новую казарму летчиков в Мертир-Тидфил.
