– А я из Малого Далвена – это деревня на западном побережье, – не замолкал ни на минуту словоохотливый Закари, отвлекая его внимание от Виктории. – Я из самой что ни на есть бедной фермерской семьи. Бывало, соберемся вечером, пожарим одну картофелину, вокруг нее же погреемся, а потом делим на девятерых.
Виктория скептично усмехнулась, и мальчик со вздохом добавил:
– Ну ладно, картофелин было две.
К Андерсу тоже подступил смех. Закари чем-то напоминал Рэйну: тоже любит поговорить и за словом в карман не лезет, только, конечно, не такой умный.
Было бы здорово с ним подружиться, но нет, он не должен ни с кем сближаться. Неважно, что мальчик думает о волках, они все равно остаются врагами его сестры.
– А я выросла здесь, в Ульфаре, – сказала Лизабет. – Моя мать – волчица: если у ребенка нет других родственников, ему разрешено жить тут до двенадцати лет, пока не выяснится, может ли он превращаться.
– А что происходит, если не превратишься? – спросил Андерс и пожалел, что говорит с набитым ртом: от Виктории эта оплошность не укрылась, но Закари лишь весело ему подмигнул.
– Тогда Академия подыскивает какое-то место в городе, где тебя обучат ремеслу.
– И надо уезжать от семьи?
– Уверена, моя мать спокойно обошлась бы и без меня, – иронично заметила девочка.
Закари открыл было рот, чтобы высказаться по этому поводу, но Лизабет не дала ему начать и продолжила:
– Ты ведь тоже из Холбарда, Андерс?
– Да, – ответил он, потупив глаза в тарелку и подыскивая нужные слова. – Я из сиротского приюта.
Все замолчали, и было похоже, что даже соседи по столу прислушивались к их разговору, потому что при этих словах они повернули головы в их сторону и зашикали друг другу. Андерс чувствовал, что здесь он – незваный гость. На лицах читалось: что ты здесь делаешь, если даже не можешь сказать, через кого ты связан со стаей?
Наконец тишину нарушила Виктория:
– Но у тебя же есть какие-то родственники? Как-то же они узнали, что тебя надо проверить?
Андерс переглянулся с Лизабет, которая была там, на площади, во время Испытания посохом. Как ему сказать, что все произошло случайно, когда Рэйна ясно выразилась, что ребята пришли специально на Испытание? А значит, он не может признать, что никого из своих предков не знает, и раз ответить ему на самом деле нечего, мальчик просто сделает вид, что не хочет говорить. Такая вот дилемма.
На помощь подростку пришел Закари.
– Он сказал, что Андерс сирота, но это не значит, что у него не было родителей. Довольно нетактично о них спрашивать, если они уже…
Закари неловко замолк, не произнеся вслух «мертвы», но все и так поняли, о чем он.
Однако Виктория не привыкла, чтобы ее манеры подвергали сомнению и, игнорируя замечание Закари, продолжила расспрос:
– А братья или сестры у тебя есть?
– Нет, я один, у меня никого нет, – ответил мальчик с неприятным чувством, что предает Рэйну, будто делая вид, что она не существует. Но так надо: он должен о ней промолчать.
– Зато теперь у тебя семья есть, – сказала Лизабет, повторяя то же слово, что не раз говорили Хейн и Сигрид: семья, стая. Волки приняли его как своего, ничего не подозревая о Рэйне, но узнай они о его планах…
Андерс промолчал, и дальше разговор продолжился без его участия.
Поужинав, все четверо направились в свою комнату. Ребята готовились ко сну и весело болтали, в основном было слышно Закари: мальчик просто кипел энергией и весельем.
Андерс надеялся, что вписался в общий разговор и его ответы не выглядели неестественно. Наконец все улеглись. Как непривычно забираться в собственную постель и чувствовать на теле приятную ткань пижамы! Ребра еще побаливали. Лежа так близко к остальным, он в то же время чувствовал себя очень одиноким.
Мальчик долго не смыкал глаз, и не только потому, что кровать была непривычно большой и слишком мягкой.
На следующее утро Закари повел его в столовую завтракать, хотя Андерс еще со вчерашнего вечера не проголодался. За завтраком (густая овсяная каша с яичницей) неугомонный сосед перезнакомил мальчика с кем только мог, и у Андерса уже в голове плыло от имен и лиц, хотя некоторых он даже узнал – тех, что шептались вчера за столом. Хорошо, что наконец-то подошли Лизабет и Виктория.
– Сегодня с утра у нас единоборства, – сообщила Лизабет. – Обычно они идут по три урока до обеда и три после, но бывает и дольше. Единоборства длятся три часа, а военная история – два, потому что ее ведет Сигрид, и ей неудобно приходить дважды в неделю, а проще провести все в один день.
У Андерса екнуло в животе: единоборства пригодятся, если он отправится в горы и встретит драконов. Но какой ему прок от военной истории? Разве что там он узнает, куда отправились драконы, поверженные в Последнем великом сражении?
– А тут изучают… – Он замолк, подыскивая нужные слова, чтобы аккуратно спросить о том, что его так волновало. – Я имею в виду, что все только и твердят, что драконы могут вернуться в любой момент, и они уже появляются в городе. Изучаете ли вы драконов? Конечно, мы всего лишь ученики, но ведь если они нагрянут, понадобятся все силы.
