Следующие несколько часов мы провели, готовясь к нашим ролям призраков Анны Шнайдер и Максима Романова. Мы отрабатывали наши реплики, выражения лиц и манеры, стремясь к убедительности в каждой детали.
С наступлением вечера мы направились к особняку Косточкина в сопровождении группы спецназа. Омоновцы выполнили свою работу качественно и быстро. Охрана была нейтрализована.
Но, к сожалению, а может, и к счастью, Косточкин оказался слишком трусливым и слабохарактерным, не выдержав впечатлений, он умер. Зато у нас осталось его признание в записи.
На следующий день мы все собрались в квартире Виктории, чтобы обсудить произошедшее. Мы не могли поверить, что всё закончилось, и что Косточкин, наконец, предстал перед судом, пусть и не человеческим, а высшим судом.
— Я всё ещё не могу в это поверить, — сказал я, качая головой. — Это как сон.
Виктория кивнула в знак согласия:
— Удивительно, как всё обернулось. Я никогда не думала, что мы действительно сможем привлечь его к ответственности.
После этой истории нас долго таскали на допросы и вызывали в разные кабинеты, но дело о пропавших студентах наконец закрыли.
Аня осталась со мной, и вскоре мы поженились. Она устроилась на работу в больницу в моём городе, и теперь она — заведующая отделением. У нас родился прекрасный сын, которого мы назвали Василием.
Виктория, кстати, тоже вскоре вышла замуж за своего сотрудника ФСБ. Светлана уехала к себе домой в Горнинск и иногда приезжает к нам в гости.
Каждый год 18 июня, в день трагедии в Арамейских горах, мы с Аней посещаем это место и возлагаем цветы к обелиску Максима Романова и Анны Шнайдер. Мы сохраняем память об их жизни, а также чтим их любовь, которую они непостижимым образом передали нам сквозь толщу времени.