— Хорошо, тогда давайте перейдём к сути, — решительно сказала она. — Теперь у нас на прицеле Андрей Косточкин, и я не намерена позволить ему остаться безнаказанным за то, что он натворил. Давайте соберём воедино все улики и найдём способ доказать его причастность к тому, что произошло.
Я кивнул, чувствуя, как во мне растёт решимость.
— Вика, я уже говорил, что единственный способ доказать его вину — это встретиться с Марией Дюминой-Шато. Мы запишем её показания на диктофон, это и будет доказательством, — предположил я.
Вика кивнула:
— Хорошо, но мы должны быть уверены, что она вспомнит Косточкина. В конце концов, с тех пор прошло целых пятьдесят четыре года. Возможно, она забыла о нём.
— Я придумаю, как упомянуть его имя в разговоре. Не волнуйся, Вика, мы обязательно это докажем, — успокоил я свою сестру.
Два дня спустя мы все четверо отправились во Францию, чтобы встретиться с мадам Дюминой-Шато. Вика договорилась со своими друзьями из Министерства иностранных дел о помощи нам во Франции, и российское посольство всячески поддерживало нас. Два дня до нашего отъезда мы провели вместе с Аней, не расставаясь ни на минуту. Мы так долго искали друг друга.
Как и она, я нуждался в ком-то, кто не только любил бы меня, но и понимал. Между нами была какая-то невидимая связь. Мы знали, что один из нас скажет или сделает через минуту. Мы с Аней сидели в обнимку на набережной Горнинского озера. Солнце садилось, отбрасывая красивое золотистое сияние на воду. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул, наслаждаясь свежим горным воздухом. Аня на секунду отстранилась от меня и сказала:
— Макс, если дух Анны Шнайдер и Максима Романова действительно переселился в нас, это означает, что вечная любовь существует.
Я на минуту задумался и ответил:
— Но почему наша реинкарнация заняла так много времени? Прошло 34 года, прежде чем мы родились снова, и всё это время мы не знали друг о друге.
Аня пристально посмотрела на меня, словно ища ответ в моих глазах, и сказала:
— Может быть, потому что нам пришлось жить своими собственными жизнями и совершать свои собственные ошибки, прежде чем мы смогли осознать, что нам суждено быть вместе... И, может быть, на этот раз мы всё сделаем правильно, Макс.
В этот момент я вдруг почувствовал глубокую связь с Аней. Это была не физическая или эмоциональная связь, а связь душ. Как будто нам было суждено встретиться, и судьба, наконец, свела нас вместе.
— Может быть, мы жили в одной реальности, и наши души и воспоминания были общими для двух людей, вот почему у нас одинаковые с ними воспоминания и имена, — сказал я Ане. Её глаза выражали понимание, и она согласно кивнула.
— Мне кажется, именно это и произошло, Макс. Когда ты позвал меня по имени во сне, и я услышала это, я поняла, что это ты, — сказала она.
Её голос слегка дрожал, и я почувствовал, как слёзы капают мне на плечо. Тогда я понял, что это правда: Анна была настоящей, она существовала. И она любила меня.
— Я так долго искал тебя, — сказал я, чувствуя нарастающее волнение в груди.
— Я знаю, — прошептала она. — И я думала, что никогда не найду тебя.
Мы долго сидели, не двигаясь, не разговаривая. Просто дышали в унисон, глядя как над золотыми водами озера садится солнце.
Глава 17
Мы были во Франции второй день. Сначала мы планировали сразу отправиться в клинику «Жарден». Но нам было отказано в посещении мадам Шато. Затем Виктория связалась с российским посольством, и они помогли нам.
Мы прибыли в психиатрическую клинику «Жарден» вместе с российским консулом. Когда нам открыли дверь, консул, которого звали Семён Валентинович, вручил представителю медицинского центра бумагу из Министерства здравоохранения Франции и потребовал немедленной встречи с гражданкой России мадам Дюминой-Шато.
Врачам ничего не оставалось, как отвести нас к своей пациентке. Мы прошли по длинным стерильным коридорам, прежде чем наконец остановились перед металлической дверью. Коренастая медсестра с суровым выражением лица открыла её, жестом приглашая нас войти.
Палата была маленькой и тускло освещённой, с единственным окном, выходящим во внутренний двор клиники. В углу сидела женщина, уставившись в пол. Она была худой, с седыми волосами и морщинистой кожей. Но в ней было что-то знакомое, отчего у меня по спине пробежали мурашки.
— Мадам Шато... Мария Юлиановна, — обратился представитель посольства к пожилой даме. — Я — Семён Городецкий, российский консул во Франции...
Мария подняла выцветшие глаза. Городецкий тем временем продолжил:
— Эти люди пришли поговорить с вами о трагедии, которая произошла 54 года назад в Арамейских горах.
Дюмина посмотрела на нас, её глаза расширились, она покачала головой:
— Этого не может быть... Максим, Аня? Вы живы?
— Мария Юлиановна, — обратилась к женщине Анна. — Мы с Максимом просто похожи на ваших однокурсников, и хотя у нас такие же имена, мы — не они.