— Тогда говорить с вами было бесполезно, — Стюжень всё-таки опустился на походную сидушку у самого входа. — Вы не слышали, не видели, не понимали. Теперь-то можно. Чего на него взъелись?
— Хотели на кого-нибудь окрыситься, он и подвернулся. Не он, нашли бы кого-то другого. Даже хорошо, что ты, Сивый, попался. Кто иной мог просто помереть.
— Слыхал? Ты помимо всего прочего и жизнь какому-то бедолаге спас!
Безрод молча кивнул. Спас.
— У тебя семья была?
— Была, — Взмёт кивнул и помрачнел. — Всех оттниры вырезали.
Млеч словно в минувшее проваливался: глядишь Сивому в глаза, и будто подёргивается туманом настоящее — эта палатка, походный стол, голос ворожца звучит глуше, почти как шёпот — и ярче яркого видишь то лицо из давно минувших дней: жуткая ухмылка, сведённые в нить брови и мерзлый взгляд. А когда Безрод в той драке мотал головой или его потряхивало от ударов, как будто наяву слышался звонкий шумок колотого льда в глазницах.
— Зачем ты здесь?
Сивый недоумённо пожал плечами.
— Распущу на ремни твою сотню, а оттнирам в горы подпущу мор. Разве не ясно?
Взмёт с кривой улыбкой отмахнулся, мол с этими бреднями не ко мне.
— Кто тебе нужен из моих людей?
Безрод слегка приподнял бровь, а Стюжень сдержанно и потому натужно расхохотался.
— Я же говорил, что дурак из тебя никакой.
— Не воевать же с оттнирами вы сюда явились. Ну?
Вророжец успокоился, коротко взглянул на Безрода. Тот, соглашаясь, моргнул.
— Догляд. Тот, длинный.
— И, конечно, никто у него не родился⁈
— Ну… может и родился, только мы об этом не знаем.
— Зачем он вам?
Безрод подошёл к млечу — тот невольно встал, напрягся — и отсыпал толчёного льда из глаз в глаза. Подсотенного тряхнул озноб. Стюжень усмехнулся, взял чарку, пригубил. Привыкай, красавец. Времена нынче такие. «Жизнь никогда не будет прежней», — можно теперь повторять каждый день.
— От него мор пошёл. По крайней мере одна из цепочек. Ему золотом плачено за отравленный колодец. Клубок разматываем.
Взмёт недоверчиво поморщился, перевёл взгляд на Стюженя, тот кивнул.
— Почему именно он?
— Если спрашиваешь, почему из всех людей в мире для гадости выбрали его, ответа у меня нет. Наверное, золото любит сильнее прочих.
— Не спрашиваю, как вы узнали.
— Ты ведь не забыл, кто перед тобою сидит?
— Да уж, забудешь.
— И что? Отдашь Догляда?
Млеч какое-то время медлил перед ответом, разглядывая резьбу на чарке. Что-то особенно его заинтересовало, подсотенный даже к светочу подошел, поднял чарку повыше.
— Если переживёт этот поход, забирайте.
— На чарке прочитал? Не в игрушки играем. Мир на волоске висит, люди гибнут, — отчеканил Стюжень, качая головой.
— Ага, люди гибнут, — согласился млеч. — Аккурат целая сотня может не вернуться в долину. И я никогда не отпущу бывалого бойца с опытом воеводства накануне рубки.
— Никогда бы не подумал, что наш гусь настолько тяжёл, — старик подмигнул Сивому, кивая куда-то в сторону, в общем туда, где как раз теперь медленно проваливался в сон Догляд.
Взмёт коротко хмыкнул, тряхнув гривой.
— А я не про Догляда, — а когда ворожец изумлённо поднял брови, коротко кивнул на Сивого. — Про него. Никогда мы друзьями не были и не будем, но вы оба тут лишними не станете. Старый, рот закрой, муха залетит.
Стюжень рот прикрыл, аж зубы лязгнули. Удивлённый донельзя он поднялся на ноги.
— Нет, вы только поглядите, — старик руками всплеснул. — Жил себе балбес, горя не знал, лаял, кусал почём зря, а теперь — уважаемый человек, воевода, голова сединой бита от дум, трудов и забот. Взмёт, ты ли это? Это тебе я десны сшивал, что клочьями висели? Это у тебя шкура в дырах была, как шуба, молью траченная?
— Тогда был сам по себе, теперь подсотенный. Люди подо мной.
Безрод ухмыльнулся.
— Говоришь, как блудяшка. Мол, раньше гуляла, а теперь нельзя — тяжёлая.
— Чудеса! Говорить умеешь?
— А Коряга где?
— Дела у него.
— Время лихое, воеводы нет. Князю не понравится.
— Коряга мальчишка большой, отбодается. Ну так что?
Несколько мгновений Сивый и Стюжень разговаривали без слов.
Он упрямый.
Знаю. Это его упрямство я целый вечер зашивал.
И не вырубить. Вон, гляди, около маслянки сидит, рукой стережёт. Одно движение, и гори палатка ярче солнца.
Догляд нужен, как воздух.
Ага.
— Что знаешь про оттниров? — Безрод опустился на сидушку, приготовился слушать.
Млеч — было заметно — выдохнул и расслабился, ровно скинул с плеч убийственный гнёт. Даже распрямился и руку от маслянки убрал.
— Первое — они есть, и это не придумка, как тут иные болтают. И они знают про нас. Сам видел их дозорного. Думал, что с камнями слился, весь из себя такой незаметный. А я увидел, да виду не подал.
— Дальше, — Сивый кивнул. — Они похожи на придурков?
— Не знаю, — Взмёт остро выглянул на Безрода. — Ты это к чему?
— Их две-три тысячи. Воев — сотен пять, часть в походах, итого в горах мечей двести-триста.
Млеч кивнул, слабо улыбаясь.
— Понял, к чему ведёшь. Есть в дружине два оттнира. Урсбюнны. Я их порасспросил про этих… гривадеров.
— Ну?
— Жили себе на островке, сеяли рожь, ходили в походы, пасли скот… и ни под кого не ушли.
