Проходя под камнем, Безрод покосился наверх. Желто-бурая скала, щерилась отрозубыми сколами, и вроде стоит себе смирнёхонько, и вроде полперестрела вверх до каменных клыков, а гнетёт что-то, к земле пригибает, только не на плечи — на глаза давит. И без того в горы забрались, ровно воротами от долины отгородились, так тут, внутри, ещё одна дверка обнаружилась, вон висит в воздухе по правую руку, ровно неработающая калитка от времени в землю вкопалась. Ага, поползла калиточка назад. Прошли. Скоро полперестрела ляжет между хвостом хода и скалой. Стюжень оглянулся, показал «от сердца отлегло», шумно выдохнул. Безрод усмехнулся.
Сзади, там, где каменная грибная шляпка соединялась с материнской скалой, посыпалась крошка, как это бывает, когда крупный валун «вздыхает и ворочается» в своём ложе. Сивый нахмурился, посерьёзнел, придержал Теньку на месте и свистнул, а когда коленце, запущенное человеческой змейкой по всей длине — люди поворачивали головы — дошла до Взмёта, подсотенный вскинул руку и остановил движение. Безрод приложил палец к губам, и знак так же скоро убежал к голове хода. Молчали все: всадники, поглаживая лошадей, успокаивали их и просили стоять ровно, не шевелясь и не переступая ногами. Опять посыпалась каменная крошка, и еле-еле, на самом пределе человеческого слуха прилетел треск, не тот ли самый, что слышал Взмёт? И вроде нет в камнях души, не поговоришь, ровно с задушевным другом, но Сивый нахмурился — будто рот у каменюки протрещился и прилетело сзади: «Ну наконец-то, голубчики. Я уже заждалась!» И точно обхватил кто-то липкими руками за плечи, прижал к себе, задышал смрадно в ухо, и аж в хребет отдалось голодное урчание пустого и алчного пуза.
Мать твою в перемать, в бабушку-прабабушку, как говаривает Перегуж! Безрод ещё раз оглушительно свистнул, рявкнул: «За мной!» и подхватив Доглядова буланку под уздцы, пустил Теньку в обраточку намётом. Взмёт будто знал, будто готов был, тут же повторил: «Назааад!» Гремя снаряжением обратно понеслись пешие, постепенно разгоняясь к каменной калиточке полетели конные десятки, «Телеги оставить!», — рявкнул Взмёт, заставляя возниц спрыгнуть и бежать к скальному вывесу, сломя голову.
Не успели. Затрещало так оглушительно, и показалось, будто воздух уплотнился настолько, что через ухо подбил колени людям, а там, где пролегала мнимая граница между материнской скалой и каменным вывесом, будто спружинило — камни с треском взлетели вверх, чисто выпущенные из пращи, и закладывая высокие, покатые дуги, словно карабкаются на невидимую горку, полетели вниз, на головы.
— Стоять! — срывая голос, рявкнул Сивый, и мало на дыбы не поднял Теньку.
«Калитка» пришла в движение, исполински содрогнулась, швыряясь во все стороны каменной крошкой — та крошка даже лошадиную голову сняла бы с могучей шеи к Злобожьей матери — и поползла вниз по наклонной скале, точно на салазках, а когда достигла тропы, земля вздыбилась и толкнула в ноги уже без всяких шуток. Глыбища, глубоко вгрызаясь и распахивая ущелье поперёк, собрала складками верхний плодородный слой с травой деревьями и кустами, точно старую овчинную верховку, подтащила к давнишнему обломку, своему старшему брату, и с разгону влепилась в «родича», запечатав мало-мальские щели грязью, песком, кустами и деревьями. Люди, раскрыв рты, с тоской в глазах следили за тем, как стремительно сужается просвет между двумя глыбами, а когда между молотом и наковальней попало дерево — могучая, толстенная сосна — и жалобно треснуло, замотав от бессилия верхушкой, рёв злости и отчаяния улетел в небо. Всё. Ещё клубилась повсюду пыль, ещё летали в воздухе листья, иголки и прочий невесомый сухостой, но скальные обломки соединились, наглухо запечатав проход на ту сторону долины.
Сивый огляделся. Двоим досталось от булыжников, исполинской силой выпертых в небо, точно из пращи, кое-кто так и сидел на земле, пара лошадей испугалась и понесла от скал куда-то в глубину ущелья. Безрод мрачно выглянул на Стюженя, и тот ответил безрадостным взглядом. Десятники, начали окликать своих людей. Подъехал Взмёт, кивком позвал отойти чуть подальше, и вдвоём они подошли вплотную к скалам, насколько это оказалось возможно.
— Как?
— Треск, — пояснил Сивый.
— Случайность?
— И никто не вернулся, — усмехнулся Безрод. — А со скал на ладью головы побросали.
Млеча аж перекосило.
— Как такое можно устроить?
— Не знаю. Но эта случайность очень дурно пахнет.
Взмёт огляделся, показал пальцем:
— Сможем выбраться, сможем! Скальный подъём полог, лес растёт, а там, где растут деревья, человек и подавно пройдёт. Подниматься всего-то на перестрел-полтора. Обогнём обломок чуть повыше скола, и мы в долине. Вот исполним поручение князя, а на обратном пути придётся напрячься.
— Боюсь, дело хуже некуда. Как со зрением?
— Не жалуюсь, а что?
— Гля, — Сивый показал. — Внимательно смотри. Солнце мешает, а ты смотри.
