Мы все были поражены недюжинными способностями Вовки — ему бы главным сыщиком всего города быть. Да что там города! Едва ли в Челябинской области найдётся такой сыщицкий талант! Возрастом лишь не вышел — всего тринадцать, четырнадцатый пошёл. Конечно, тоже уже не пацан несмышлёный. Вполне взрослый. Как и я. Только посмышлёней.
— Ты какие книжки читал? Про Шерлока Холмса и доктора Ватсона, наверное, не раз рассказы прошерстил? — поинтересовался я.
— Причём тут Шерлок Холмс? Свою голову надо иметь, чтобы шарики в ней бегали. Но возвратимся к делу. По солнцу, часов в одиннадцать, объект, то есть Гудиловна, вышла из квартиры и плеснула из ведра помои — на ноги мне попала. Лень ей, шпионскому отродью, до общей выгребной ямы донести — под забор плещет, мух разводит. А мухи, между прочим, переносчики всякой заразы. Это диверсия. У неё окошко марлевой сеткой изнутри защищено, ей дизентерия не грозит. А все остальные? Все мы беззащитны перед её провокациями. Поэтому с ней надо бороться.
— Ну ладно, что меня не заметила. Ноги под колонкой вымыл. Но что дальше, пацаны, произошло, не поверите. Голову на отрез даю: ни слова не выдумал. Приблизительно через час, честно говоря, я уже уползти раздумывал: из окна такой вкуснятиной, жареным-пареным, запахло — никакого терпенья. Это она для своего Шурика-Мурика и агента по кличке Лысый обед готовила на керосинке — я по нюху определил.
И вдруг с нашего двора через забор какой-то лысый тип — назовём их «Банда лысых», — невысокий шкет,[106] тихонько перелез и за собой верёвкой перевязанный поднял вот такой фанерный ящичек, килограммов на пять. По нюху — натуральная селёдка. Лысый три раза в дверь стукнул, и Гудиловна открыла её сразу нараспашку. Лысый спрпшивает:
— Вы мадам Белосвинская?
Она, заметьте, на каком-то языке, но не на русском, отвечает:
— Я Белосиньская. Или Белоссынская.
— Не расслышал: тихо говорили.
— Это пароль у них, так я додул.[107] Ну, она этот ящичек сграбастала, кругом зырк-зырк своими лупоглазыми шариками — нет никого. Захлопнула дверь, а Лысый — тем же ходом назад.
— Я тоже, не будь лыком шит, прямо в масхалате диранул. Зырю, а он к дому учителки под акациями пробрался. Как ни в чём не бывало через наш двор пошастал — к воротам. Я на ходу масхалат[108] скинул — и вслед за ним. Так он ещё полквартала пешедралом[109] к речке шкандылял,[110] после на другую сторону перешёл и сел в грузовушку — вот я номер записал. Во работают, а! А на меня он ноль внимания и фунт презрения — не заметил даже.
— Теперь у нас ценные разведданные о незаконном получении Гудиловной от неизвестного подозрительного лица лысой наружности ящика селёдки. Точное время укажем, сбегай, Юра, на бабушкины часы позырь — сколько там на них, запишу вместе, автомобильчик с номером и марку — «ЗиС». Теперь проследить бы, куда плывёт краденая ценнейшая продукция — селёдка. И мы разоблачим целую шайку фашистских шпионов — диверсантов и спекулянтов в нашем тылу. Такое дело может потянуть если не на орден, то на медаль — точняк.[111] Об этом даже в газете могут напечатать. Тогда нам с мамой правительство может вместо одинарного сортира на втором этаже большую кладовку на первом выделить. Она всё равно хламом завалена, какими-то пыльными папками. Чуете, пацаны, чем дело пахнет? В той кладовке пока дела лежат, из Питера привезённые, их можно и в наш сортир перетащить. А мы в кладовке зажили бы как короли.
— Так значится. Конкретное задание Юре Рязанову: проследить куда денется селёдка.
Бобынёк, которому в этой операции не досталось должного занятия, ни слова не вымолвив во время обстоятельного доклада начальника штаба, уверенно заявил:
— Дак сожрёт. «Набздюм» с Лысым номер один — своим неуловимым мужиком. Я об селёдке беспокоюсь.
— Вот это ты ценнейшую мысль высказал: всех «лысых», которые будут прибывать к Гудиловне, номеровать. Тот, что прикидывается мужем, — номер один, селёдочный агент — номер два, и так далее.
— Вовка, — взял я слово, — я выполнил твоё задание и всё время посматривал на Шурика-Мурика. По-моему, ты ошибаешься — он натуральный пацанишка. Ему лет семь-восемь. Он, как и Славик, с тридцать шестого или тридцать седьмого года — только жадюга.
— Эх, Юра, жареный петух тебя в попу не клевал. Пожил бы с моё, не порол бы такую ерунду: «пацанишка»! Ты просто не знаешь, как враги умеют маскироваться. У нас в Ленинграде случай был: клацает[112] по Невскому этакая цыпа на высоких каблуках. Ну, её останавливает патруль: «Ваши документы!» Она будто в сумочку полезла и — бах! — того патруля начисто положила. Но не дали ей разгуляться. Тут же, на месте, скрутили. Брякнулась она, юбочка задралась, а из-под неё хрен по колен висит. Вот тебе и «дамочка»!
— Шурик-Мурик в натуре лилипут. В цирке видал? Вот такой. Но мы и этого коротышку разоблачим.
