– На той стороне есть какие-то машины, по крайней мере до бомбежки были. Через речушку на руках… – Капитан не успел договорить.
– Немцы! Разворачивай машины! Быстро!
– Откуда здесь немцы? – Последнее, что услышал Сырохватов от лейтенанта. После разрыва снаряда лейтенант рухнул к его ногам.
Капитан потащил Сырохватова за рукав:
– Уходим, быстро…
Они нырнули в придорожный кустарник и побежали от дороги, на которой немецкие танки с ходу расстреливали наши грузовики с боеприпасами. Бежали сколько могли, пока, обессиленные, не упали на околице горящей деревушки на берегу тихой речки, наверное той же, которую они так и не смогли перейти.
– Как же прошли немцы? Мост же сгорел?
– Эх, старлей, немцы за полчаса через такую речку понтоны ставят. Ты что, первый раз на фронте?
– Да, первый раз, – признался Сырохватов. Он очень плохо себя чувствовал. Голова кружилась, распухшее лицо непрерывно ныло, один глаз заплыл окончательно, вторым глазом он едва видел.
– Надо в госпиталь, а то разбарабанило тебе лицо – мама родная не узнает. Идем, только вот куда? Вдоль реки пойдем, все не в чистом поле.
– Я не смогу идти, не вижу ни хрена…
– Идем, я помогу. – Капитан подал Сырохватову руку, помог подняться и буквально потащил его за собой.
Сырохватов едва шел, чуть не теряя сознание. Иногда ему казалось, что он видит какой-то жуткий сон. Что все это происходит не с ним. Что на самом деле он еще едет в поезде и, проснувшись, увидит перед собой того опрятного деда, который скажет ему: «Утро доброе, сударь, как спалось?»
– Старлей, как тебя там! Ты это чего, очнись, идти надо, идти! – шептал ему на ухо капитан, прижимаясь к земле у кромки какой-то канавы.
– Сейчас, дай передохнуть, ка… – очнувшись, заговорил Сырохватов, но капитан прикрыл рукой ему рот.
– Тихо, тихо, молчи, братишка, немцы совсем рядом… Если возьмут, нам крышка сразу, я замполит, да еще и еврей, а ты особист. У них приказ, сразу к стенке нашего брата, так что тихо, тихо, может, пронесет…
«Значит, вот как вы решили со мной разделаться. На фронт, значит. Нам коммунисты с железными нервами нужны! Все это вранье. Бросили заведомо на смерть, и дело с концом. Значит, верно, все пронизано предательством, все. Но Сырохватов не из таких. Нет, вы меня плохо знаете, товарищ комиссар. Плохо. Я выживу и вас, гадов ползучих, еще переживу…» Ярость туманила мозги Сырохватова.
– Эй, ты чего, старлей, там бормочешь, тихо! Говорю же, фрицы рядом.
– Так ты комиссар, да еще и жид?
– Ты чё, старлей?! Охренел совсем! Убери пистолет! Нем…
Капитан не успел договорить. Сырохватов выпустил в него всю обойму своего ТТ.
– Хальт! Хенде хох! – услышал Сырохватов над своей головой.
Отбросив пистолет в сторону, он поднял руки:
– Сдаюсь я, сдаюсь, видели, как я этого жида пристрелил? Видели?
– Ком, ком! – толкнул его в спину автоматом немецкий солдат.
Через час в кузове немецкого грузовика Сырохватова допрашивал обер-лейтенант Функ.
– Итак, вы убили своего товарища, офицера Советской армии, наши солдаты видели этот поступок. Скажите, зачем вы это сделали?
– Во-первых, он мне не товарищ. Он жид.
– Похвально, что вы так ненавидите евреев. За что?
– Они захватили власть в России и уничтожают нас, русских.
– Это просто слова, Сырохватов. Объясните, за что именно вы ненавидите их?
– Меня предали и отправили на верную смерть. Как скотину на бойню…
– Вот как. Мы вас расстреляем как командира и коммуниста. Зачем вы сдались? Вы знали, что особистов мы в плен не берем? Это был для вас единственный шанс остаться в живых, верно?
– Да, верно. Я слышал о добровольческой армии генерала Власова.
– Вы имеете в виду Русскую освободительную армию? Но в ней ненавидят коммунистов, а вы коммунист.
– Генерал Власов тоже был коммунистом.
– О, Сырохватов, вы, я вижу, умный человек. Пишите, вот лист бумаги.
– Что писать?
– Расписку о том, что вы сдались добровольно и желаете служить в РОА.
– Я плохо вижу.
– Вы неплохо стреляли в того капитана. – Обер-лейтенант улыбнулся и продолжил: – Вам окажут медицинскую помощь, но сначала напишите то, что я сказал.
Сырохватов взял лист бумаги и стал писать. Он писал быстро, как будто боялся, что не успеет дописать – и его вдруг выведут и поставят к стенке… Он очень хотел жить, но жить он хотел для того, чтобы отомстить тем, кто его предал. Всем, начиная с начальника, отправившего его в Москву, кончая тем надзирателем, который глумился над ним в пенале изолятора на Лубянке. Сырохватов понимал, что другого выхода у него нет, и сдохнуть, на радость всем этим сволочам, что по эту, что по ту сторону фронта, ему совсем не хотелось. Он решил выжить любой ценой и отомстить.
– Сырохватов, вы знали, что вас должны были арестовать ваши товарищи из Смерша? – спросил его обер-лейтенант.
– Нет. Откуда вам это известно?
– У того капитана, которого вы пристрелили, был пакет в особый отдел армии. Вот он. Хотите почитать, что тут написано?
– Хочу, но не смогу, все плывет в глазах.
