Как я уже сказал, все главные слова для завтрашней платформы третьего этапа футуризма в «Искусстве Коммуны» уже брошены. Но брошены они наполовину случайно, как будто бы обронены, наполовину мимоходом и вскользь, при чем совсем не мотивированы а лишь декретированы, как нечто само собой разумеющееся. Не только практика газеты, но и вся практика футуризма того времени, почти целиком базируется на плакат-агите.
Амплитуда между третьим и вторым этапом, усугубленная вдобавок чисто-попутническим сотрудничеством, очень значительна. Поскольку четко и воинственно выдержан агит-плакат, постольку эклектично и слабо по линии материализации.
И все же, – несмотря на явный эклектизм, несмотря даже на привкус вульгаризации марксизма, в виде сплошного перегибания в сторону осязаемой вещности, – «Искусство Коммуны» является и посейчас не только первым в РСФСР, и параллельным дальневосточной группе «Творчества», броском последнего этапа футуризма, но и – до сих пор не превзойденным, и даже не углубленным, и лишь очень слабо продолженным.
Здесь – столько же комплимент теоретикам эпохи «Искусства Коммуны», сколько и упрек… конкретно, конечно, им же, а номинально – теоретикам производственного этапа вообще.
Обращаемся к 1919-му году. Что нового в жизни футур-искусства? Футуристы – в Петербурге – завоевывают положение в Изо, и – выпускают один номер изовского журнала «Изобразительное Искусство».
Пресловутое пленение Изо обходится футуризму явно не дешево: по крайней мере, судя по «Изобразительному Искусству», он сам попадает в изрядный плен Изо. Количество «попутчиков», их круг – расширяется. Усиливается, конечно, и эклектизм. Талантливо оперирующий с марксистской фразеологией, хотя и не мыслящий марксистски – Н. Н. Пунин явно топит безаппеляционного, но четкого Брика. Бескостый Штернберг, комиссар Изо, застилизованным лубком распространенно парит над рвущимся к вещности Татлиным. И все это изрядно сдобрено подчеркнуто-беспредметным супрематизмом Малевича.
В целом, это – большой шаг назад по сравнению с «Искусством Коммуны». Правда, основная статья журнала – «Пролетариат и искусство» Пунина – помечена апрелем 18-го года. Может быть, журнал составлялся до «Искусства Коммуны»?..
В нем – не только никаким «производством» не пахнет, но даже и элементарная идея «вещи» отсутствует. Поговорили, видимо, и бросили… Редакционная статья, помеченная «Петербург – Москва, 1918 май», построена на безнадежном эклектизме, каком-то чиновничьем благожелательном декларатизме, снисходительном равно ко всем течениям, «если они могут дать элементы для новой художественной культуры». Статья «Художник и коммуна» Брика несколько нарушает общий снисходительный тон журнала, но и она только лишний раз свергает, свергнутое Бриком же, жречество, но ни звуком не заикается о болезнях роста футуризма.
Статья Н. Пунина – это, может быть самое яркое и обстоятельно-законченное из всего, что писалось, если не на «левом фронте», то в изданиях «левого фронта», за годы 1918–1921. Но это же – и самое чужое левому фронту, самое консервативное, несмотря на большие диалектические преимущества автора по сравнению с теоретиками левого фронта.
О вещности искусства здесь не может быть речи. В этом – и плюсы, и минусы. Плюсы – в отсутствии перегибания до вульгарного, недиалектического, материализма. Минусы – в отсутствии того даже первого производственнического уклона, до которого договорилось уже «Искусство Коммуны», да и сам тогдашний Н. Пунин.
Вещность трактуется весьма условно: искусство, – это «метод, благодаря которому овеществлено то или иное художественное познание». При этом, автор упорно борется с так называемой «эстетической эмоцией», даже не различаемой им, как «цель» и как «средство», но он же отрицает и «непосредственное уталитарное значение» искусства («художественное творчество тем отличается от других родов творчества, что оно не имеет, как, напр., и математика, непосредственно-утилитарного значения»). А это значит, что отрицает и искусство, как материальное строение вещи. Остаются те самые «идеи вещей», над которыми немножко прямолинейно, но здоровым протестантским смехом, смеялся О. Брик в «Искусстве Коммуны».
Эклектическая неразбериха этим, однако, не исчерпывается. Н. Пунин в своей статье стоит целиком на платформе искусства, как метода познания. Это можно было бы считать здоровым буржуазным достижением (дальше которого не пошла буржуазная эстетика), но у Пунина даже и это положение звучит достаточно абстрактно. А именно: «искусство никому и ничему не служит; оно есть орудие, при помощи которого человечество расширяет свой кругозор, свой опыт и, таким образом, свою культуру». Было бы еще ничего, если бы этой бескостой позиции держался один Пунин, но – нет: и вся вступительно-редакционная статья журнала основана не на теории строения вещей, а на искусстве, лишь как особой «познавательной деятельности человечества». Что думали наши столичные друзья, пуская такие статейки?
