Что думали они в период «Изобразительного Искусства», – я не знаю, но 1921-ый год показал, что идея непосредственного производства вещи через искусство отнюдь не умерла, питаемая устремлениями класса, проделавшего не только величайшее из всех восстаний, во имя уничтожения структуры классов, но и несшего на своем знамени культуру нового строения вещей, культуру перестройки производства. Идея эта бродит параллельно в изрядном количестве союзных голов: заняты ею наши товарищи футур-изовцы, перебравшиеся из Питера в Москву; прорабатывает ее особняком в «Пролетарской Культуре» пролеткультовец Б. Арватов; думают над ней футур-дальневосточники; развивает ее же группа И. Эренбурга в Берлине, во многом совпадающая в выводах с нами; переходит от бессильно-половинчатого контр-рельефа 1916-го года к идее конструктивизма В. Е. Татлин. В том же 1921-ом году выходит в Москве сборничек «Искусство в производстве», сразу становящийся теоретическим центром.
В чем же полагает назначение искусства редакция сборника?
– «Внедрение элементов художественного в жизнь производства вообще, преобразование форм производственного процесса и форм быта через искусство».
В отношении конкретизации и четкости, это определение – нужно сказать – едва ли еще не первое в ряду попыток осознания новых задач искусства. Но дальше этого «предисловного» определения – приходится отметить – проработка названных задач так в сборнике «Искусство в производстве» и нейдет. Даже, наоборот, – дальше задачи нового искусства как бы расплываются и даже вовсе уходят в «туманную даль».
Не помогает разрешению их и сам маститый комиссар Изо Д. Штернберг, открывающий сборник своей статьей «Пора понять», из которой можно понять только то, что производственничество чем-то отличается от прикладничества, но чем именно, понять нельзя. Самое четкое в статье – это то, что «искусство в производстве означает наивысшую целесообразность и максимум квалификации». Но самый термин «искусство в производстве» все еще сбивается на прикладничество.
В статье «В порядке дня» О. Брик даже не делает попытки хотя бы как-нибудь расшифровать свою декретированную в 1918 году фразеологию. Стараясь нащупать, что же такое понимают наши товарищи под искусством в производстве, только и натыкаемся на объяснение: «Под художественным производством мы разумеем просто напросто (воистину – „просто напросто“! – Н. Ч.) сознательное, творческое отношение (! – Н. Ч.) к производственному процессу». Отношение к производству – вместо объявленного производства!
«Мы должны раскрыть глаза всем и показать, что ценна не красивая, украшенная вещь, а вещь сознательно сделанная».
Сознательно сделанная вещь, сознательное отношение к процессу делания – это лишь новый и новый шифр.
Вместо расшифрования его – очередной декрет:
«Мы должны доказать рабочим, что производственный труд есть величайшая культурная сила, и помочь творчески овладеть им».
Вряд ли следует это «доказывать»… рабочим. Может быть, гораздо важнее было бы «доказать» это следующему автору «Искусства в производстве», А. Филиппову, все еще не могущему расстаться с «радостной потребностью украшения жизни», и – лишь мечтающему о «конструктивном воображении».
А. Филиппов, кстати оперирует марксистской терминологией, но марксизм его премирно уживается с самой отъявленной метафизикой. Так, рассказав о прикладническом искусстве, он следующим образом объясняет появление идеи об искусстве производственном.
«Но – по существующей в мире идей закономерности (!), уже давно появляются мысли и отдельные попытки иного понимания искусства и его воплощения».
Искусство, таким образом, развивается по обособленной от производственных отношений и реальной жизни… «идее закономерности»!
А далее – большая «новость»:
«Устремления нового производственного искусства могут быть формулированы применением к художникам мысли К. Маркса, касающейся ученых: художники только известным образом изображали мир, но задача состоит в том, чтобы изменить его».
Сдается – не та ли это самая новость о «новом» искусстве, которая пишущим эти строки – и именно исходя из положений Маркса о диалектическом «изменении мира» – формулирована еще в 1912 году?..
Итак, идея производственничества в искусстве, озарившая в 1918 году, – едва ли в порядке «закономерности смены идей», – умы теоретиков футуризма, так и осталась гипотетическим мазком, разбившимся на практике на ряд отдельных приложений более или менее «прикладнического» характера. Больше посчастливилось идее оплодотворения процесса труда искусством (и наукой), – в области же непосредственного строения вещи через искусство, после бесплодных топтаний на месте вокруг брошенных терминов, идея производственничества выкристаллизовалась в так называемый конструктивизм, где и пустила кое-какие ростки.
