По Лиле палили глаза марсиан,Оксаны коса распласталась по ветру.И вдруг – неизвестной звезды засиялНам путь, половея в пяти километрах.Брови сажей движенья вычернив,Протянувши багры лучей,Мы пристали к пристани вычурнойПеревитых как сталь речей.Там – стихов прикрутивши трапВелемир ожидал с утраИ, кожу согнав с засиявшего лба,Он прыснул и молвил навстречу: «Судьба!»Бросились в свалкеКак с дерева векши –Мы с Осей маленькие,Нам – легше.И бешеной бомбой кружились словаИ губ не хватало его целовать.Это я не выдумал,Это будет вправду:Видимо-невидимоВ небо взвитых радуг.Это не опий, не гашиш, –Этого желчью не угасишь!Высучив радость в полный рост,Тысячей радуг станет мост:Слышите этого шага шум:Это я роем радуг дышу.Нет и не было правды другой,Люди вольтовой светят дугой,Люди радугой вспенились в мир,Небо стало сиять людьми,Прежде – мышью по жизни шурша –Нынче – людской через мир шаг.
1923.
<p>Н. Асеев. Интервенция веков</p>Про пропасть и радость пропели пропеллеры.Провеял весенний, воздушный сквозняк,Масштабом пробегов всю землю измерялиИ снова замолкла глухая возня.Меня уложили на ложе ПрокрустовоВ каком-то безвыходном сонном краю:Я смирно лежал и тихонько похрустывалИ – больше не в силах – встаю и пою!Но губы раскрыты – а звуков не слышится,Где голос, где голос большой и прямой?Склонись камертона весенняя ижицаТой вешки, что билась и никла зимой.Витрина Мясницкой приколота к синему.Застыла, затлела – три века назад,Мы требуем ветра прожиточный минимумИ свежесть и верность у весен в глазах.Не нам тосковать и печалиться по дому –По дням отошедшим в бесславие лет;Мы – фабрик внимаем железному вотуму,Разбившему прежнего времени бред.Не нам у безмолвия милости снискивать,Ища фистулой королев и пажей,И ваши мечты, как и ваши Мясницкие,Мы скроем под лавой двухсот этажей.И ветер весны поднимаем мы заново,И жить нам светло и бороться легко,И мы не преклоним зрачка партизаньегоПеред интервенцией прошлых веков.<p>В. Каменский. Жонглер</p>
