Приемля подсобность момента познания, – рабочий класс везде и всюду, – и в реальной, действительной науке; и в реальном, действительном искусстворчестве; и в действительной, костистой драке за нужный социальный строй, – везде и всюду пролетариат центр тяжести переносит с момента познания на непосредственное строение вещи, включая сюда и идею, но – лишь как определенную инженериальную модель.
Наивный утопизм, – не говоря уже о мистике, эквиваленте страха, – потому именно и чужд рабочему классу, что он не несет в себе отчетливой, как конструктивная модель, действительной – а действительность куется из выявления и сшибания противоречий – базы для реального строительства. Только идея, как продукт диалектического осознания вещей, заслуживает напряженного внимания пролетариата. Только идея диалектического «чувствования» мира через материю есть плодотворная, действительная предпосылка к построению материальной вещи. То же, конечно – и с «пониманием».
Искусство, как метод познания жизни (отсюда – пассивная созерцательность), – вот наивысшее, и все же детально укороченное, содержание старой, буржуазной эстетики.
Искусство, как метод строения жизни (отсюда – преодоление материи), – вот лозунг, под которым идет пролетарское представление о науке искусства.
Искусство есть своеобразный, эмоциональный по преимуществу (только по преимуществу, и лишь в этой преимущественности отличие от науки) диалектический подход к строению жизни. Здесь – четкий и ясный водо-раздел «эстетик». Новая наука об искусстве пойдет под знаком жизнестроения, – преодоления тож. Этап жизнепознания сдается в музей, а с ним – и гамлетизм всякого рода.
«Пассивность восприятия, – писал я в брошюре: „через головы критиков“ (Чита, 1922), – оторванность воспринимающего от процесса творения (производства) – вот главное зло старого искусства. И зло это так велико, что никакими паллиативами его не замажешь. Старое искусство не только предполагает – оно требует – пассивную, мягкую, как воск, так называемую „восприимчивую“, психику, необходимую при созерцании. Принцип обезволения лежит в самой природе старого искусства».
Пролетарию, конечно, такой «принцип» не с руки.
«Основываясь на производительской (творческой) природе рабочего класса, идеология этого класса не может оставаться равнодушной ко всему тому, что убивая волю пролетариата к преодолению, невольно или вольно отдаляет момент всесветной перестройки. Вопрос о преодолевающей психике – вопрос, для нее, жизни и смерти. Борьба с воспринимательской пассивностью былого и – на девять десятых – и наличного искусства – ее важная и неотложная задача.
Резкая, непримиримая грань должна быть проведена в этом пункте.
Момент преодоления материи – не есть удел только художника. Масса радостно и вольно втягивается в процесс творения. Нет больше „храмов“ и кумирен искусства, где окутанные фимиамом жрецов, обитают священные абсолюты. Есть мастерские, фабрики, заводы, улицы, – где в общем праздничном процессе производства – творятся… товаро-сокровища.
Искусство – дело всех; искусство – в самых „порах“ жизни; искусство проникает жизнь, как многовидная напевная ритмика.
Ритмика искусства – ритм труда – это едино.
Абсолюты низвергаются с престолов, обращаясь в рядовой „товар“… – если только к тому времени не будет, за нажатием понятия, отброшена и самая терминология.
Не абсолютные „сокровища“ творятся индивидами, когда их „требует к священной жертве Аполлон“, а новые небывалые еще конструкции преодолеваемой материи строятся человечеством в едином монистическом процессе.
Искусство, как единый радостный процесс ритмически организованного производства товаро-ценностей в свете будущего, – вот та программная тенденция, которая должна преследоваться каждым коммунистом.
Всемерное способствование выявлению этой тенденции, начиная от действенной перестройки человеческого общества и кончая действенной поддержкой всякого наличного течения в художестве, упражняющего волю к преодолению и стремящегося уже к ритмически-организованной перековке вещей, вот наш подход к искусство-строению на каждый день»…
Задаваясь вопросом, что же такое искусство в организационном преломлении дня, – параллельно и С. Третьяков, в том же 1922 году (Чита, брошюра о живописи), писал:
«Искусство – это фронт, бьющий в лоб своими требованиями соподчинения эстетики и практики задачам солидарного строительства жизни, – фронт, бьющийся за то, чтобы взамен противоположных друг другу – многомиллионной армии пассивных созерцателей, и небольшой группы спецов, изобретателей в искусстве – стало единое, солидарное в труде человечество, просоченное общею для всех радостью постоянного видения мира по-новому, в едином изобретательском натиске выразительного конструирования всего, что на потребу человека».
