Мистер Лука Праут и Здравая Деловитость победили Сенеку Дуена и классовое господство. Зенит был еще раз спасен. Беббиту предоставили несколько младших должностей для распределения среди бедных родственников, но он предпочел получить специальную информацию на счет проведения новых улиц, и это благодарная администрация ему обещала.
И конечно он был одним из восемнадцати ораторов на банкете, данном Торговой Палатой в честь победы порядка в права.
Его репутация оратора окончательно установилась на банкете Палаты недвижимых имуществ, где он сделал годовой доклад. «Адвокат Таймса» дал отчет об этой речи с необычайной полнотой:
«Одним из самых выдающихся банкетов сезона был товарищеский обед Зенитской Палаты недвижимых имуществ в венецианском зале О. Хирна. Гостеприимный хозяин Джек О. Хирн, как всегда, дал обед не уступавший званому обеду где нибудь в Нью-Йорке. Обед был спрыснут великолепным ситро с фермы председателя банкета Чандлера Мотта.
Так как мистер Мотт был немного нездоров легкой простудой, ответственная речь выпала на долю мистера Беббита. Коснувшись прогресса вообще, мистер Беббит в частности сказал следующее:
– Начиная свою приветственную речь – экспромт, которая кстати тщательно запрятана в кармане жилета, я позволю себе припомнить историю двух ирландцев, Майка и Пета, которые ехали в пульмановском вагоне. Оба они, забыл сказать, были моряки. У Майка было нижнее сидение и вот он слышит ужасный грохот с верхней полки. Когда он спросил в чем тут дело, Пет сказал: – конечно, это я. Но чорт возьми, как же мне здесь уснуть! Я стараюсь влезть на эту проклятую койку в течении восьми часов.
Итак джентельмены, стоя перед вами, я чувствую себя, как Пет и может быть после того, как я наболтаюсь перед вами, я почувствую, что наконец смогу влезть на эту полку.
Джентельмены, каждый год на этом годовом собрании, где встречаются друг и враг, все откладывают в сторону свои боевые топоры и позволяют себе образовать цветущий остров товарищества. И в этом году, стоя с глазу на глаз, плечо с плечом, нам подобает, как согражданам лучшего в мире города обсудить, что мы такое по отношению к самим себе и к общественному благу.
Правда уже сейчас мы имеем 361000 даже 362000 жителей по последней переписи, что ставит нас в ряд крупных городов, но джентельмены если в ближайшую перепись мы не станем по крайней мере десятыми в ряду, то тогда я сам первый попрошу какого-нибудь прохвоста снять с меня рубашку и взять себе с комплиментами мистеру Беббиту, эсквайру. Не сомневаюсь, что Нью-Йорк, Чикаго, Филадельфия всегда будут впереди нас, но исключая эти три города, которые так переросли, что ни один приличный белый человек, из тех кто любит своих детей и жену и рад пожать руку своего соседа при встрече, не станет жить в них. За исключением этих трех городов, говорю я, всякому имеющему голову, приспособленную к фактам, ясно, что Зенит – прекраснейший обращик американской жизни и благосостояния.
Конечно я не говорю, что мы совершенны. Нам еще необходимо многое сделать, увеличить замощение бульваров для автомобильной езды, так как, поверьте только тот, кто имеет от четырех до десяти тысяч в год, и прелестную семью, живущую на окраине города, только тот является двигателем прогресса. Он – тот обращик людей, которые сейчас правят Америкой, и действительно, он представляет собой дельный тип, к которому должно стремиться человечество, если хочет для нашей планеты добропорядочного, уравновешенного, христианского, идущего вперед будущего. Иногда, когда я мечтаю и вижу этого солидного Американского гражданина, я чувствую удовлетворение гиппопотамских размеров.
(Аплодисменты.)
Наш идеальный гражданин, я рисую его прежде всего деловитым, как пчела, не тратящим дорогого времени на ловлю луны и философию за чаем – он не болтает о вещах, которые его не касаются, но вкладывает весь свой раж в свою торговлю, свою деловую профессию. Вечером он выкуривает хорошую сигару, влезает в трамвай, а, может быть, в собственный авто и отправляется домой. Там он чистит лужайку перед домом или занимается каким-нибудь другим практическим делом, пока не придет время обеда. После обеда он рассказывает детям истории или берет семью в кино или играет несколько партий в бридж, читает вечернюю газету, две-три главы хорошего здорового романа о ковбоях, если у него есть вкус к литературе, и, может быть, у него есть соседи, которые придут и они будут сидеть и беседовать о друзьях и на темы дня. Потом он идет в постель, счастливый, с спокойной совестью, отдав свою лепту благосостоянию города и своему счету в банке.
В политике и религии здравый гражданин самый обычнейший человек в мире, в искусстве у него неизменный природный вкус, который позволяет ему во всякое время брать только лучшее. Ни в какой стране в мире вы не найдете столько репродукций с известнейших художников, как у нас, ни одна страна не имеет столько граммофонов, сколько имеем мы, и не только с пластинками танцев и комическими, но и научных опер, как Верди, напетых артистами, оплаченными по самой высокой цене.
