Расправившись с не раз очевидно отдавливавшими профессорские мозоли „интеллигентами“, Сиповский елейно возводит подслеповатые глазки к „поэзии народа“. Но и тут, думается нам, стошнит от профессорской похвалы. Сиповского, видите ли, вопрос о художественности пролетарской поэзии „не очень занимает“, по его собственному признанию. Не занимает его и то „насколько оригинальны идеи, вдохновляющие этих (народных) поэтов“. Ему важен факт, что они „широкой волной влились в историю нашей поэзии и что их не выкинешь“. Их то конечно не выкинешь в этом, мы вполне согласны с „профессором“, но что они – подобно Сиповскому – профессоров должны выкидывать в два счета – об этом следует упомянуть. Ибо чем, как не издевательством, отдают тщательно подобранные Сиповским цитаты о „Вступающем в мир Великом Хаме“, о „харчах, которые должна готовить цивилизация“ для этого „хама“, и весь этот ассортимент наиболее неудачных строк и строф, в злую насмешку подобранных Сиповским, „не по художественности и не по глубине идеи“, а по недвусмысленному рассчету автора – одновременно и создать широкий тираж книге и показать наиболее убийственные для пролетарской поэзии ее недочеты и промахи. Чтобы потом оттойти, потирая профессорские ладони, в сторону и с издевательским смешком развести руками перед „коллегой“. – Что же, батенька: из истории не выкинешь. Влились широкой волной. Но ведь с точки зрения количества только и говорили о них».
Что же касается создания тиража своим убогим «руководством» – на этом профессор Сиповский, как нам помнится, «съел собаку» еще при Кассо. Если ему не изменит память, быть может он вспомнит, нашумевшую в свое время, историю с проведением через «Ученый Комитет» своей собственной макулатуры, появившейся на другой день на рынке. Времена теперь, конечно, другие, но старый способ оказался достаточно испытанным. И вот уже рецензент «Известий» рекомендует книжку и злостную льстивость за подлинное «научное исследование». Помимо вышеуказанных «профессорских» рулад, брошюрка страдает и рядом фактических искажений и неточностей. Некоторые поэты (напр. Спасский) отнесены Сиповским к «пролетарским», Казин – назван юмористом: по Сиповскому выходит что он «далек от всяких социальных надежд и верований». «Герасимов – „индивидуалист“, он выдумывает образы и нередко они оказываются явно сочиненными (?), а потому (!?) холодными и фальшивыми» (стр. 101). В пролетарские же поэты попал и Бражнев – типичный интеллигент, эпигон символизма. Кроме этих фактических искажений все почти характеристики Сиповского построены по определенному шаблону. Наговорив с три короба трафаретной чепухи про характеризуемого поэта, вроде того, что «это фанатик, одержимый святым безумием, маньяк покоренный одной величественной и прекрасной идеей», – «профессор» цитирует первые попавшиеся строки, приплетая к ним собственную околесицу. Кой где пытается щипануть, кой где кусануть. Но все сдобривает елеем, помянув о тираже. Вся книга написана, как сказано в предисловии, «исключительно благодаря помощи Я. И. Гребенщикова, предоставившего ему свою библиотеку», и посвящена памяти матери Сиповского. Стыдно, «профессор»! Хоть бы покойницу пощадили!
Н. ЧУЖАК. «ЧЕРЕЗ ГОЛОВЫ КРИТИКОВ».
(Чита 1922 г., 26 стр.).
Книга, как видно по заглавию полемическая, но, как видно по тому же заглавию, ее значение выходит за пределы личной полемики.
Тов. Чужак еще несколько лет тому назад поднял на Дальнем Востоке знамя революционной пролетарской культуры и, в частности, искусства. С неутомимостью, достойной подражания, стал он направлять марксистское оружие в ту область, которая по сей день почти не затронута теоретической мыслью пролетариата. Революционный экономически и политически класс, и в своей массе, и в лице своих передовых организаторских групп, продолжает оставаться в путах буржуазных культурных традиций. Мало того: реакционных традиций (мещанский быт, «классики», романтика лун и соловьев и т. д.). И когда на сцену выступил футуризм и его крыло производственники, – лучшие элементы Р. К. П. объявили ему священную войну.
Противоположную и одинокую позицию занял тов. Чужак. Констатируя отсутствие в партии ясной классовой культурной программы, он начал борьбу во имя действительного выковывания своего, пролетарского «классового художества», – это раз, – и «во имя действенной поддержки, – но отнюдь не оплевывания и капральского разгона, – всякого вообще художества, к нам близкого теми или иными сторонами, – причем поддержки тех именно сторон этого художества, которые нам нужны и близки, – этого пока нужного нам своего художества еще нет, и с неба вообще оно нам сразу не свалится» (стр. 68).
Речь шла о футуризме, как о «частности».
Против неслыханного еретизма были мобилизованы наличные силы, и разгрому их, а также уяснению спорных проблем посвящена книжка.
Ее выводы сводятся к следующим основным положениям.
