В грамоте к австрийскому императору Леопольду, датированной тем же числом, цель поездки изложена в самой общей форме: «…В чем не сумневаемся, что вы, брат наш, великий государь, ваше цесарское величество по тому же, по склонной к нам, великому государю, своей дружбе и по древнему прият-ству, то примете в любовь, и у тех вышепомянутых наших великих и полномочных послов наказанных дел своим цесарского величества ближним и думным людям выслушать и договаривать и становить с ними повелите». Однако не подлежит сомнению, что главной темой переговоров в столице Австрии, которую посольство намеревалось посетить первой среди европейских столиц, должно было стать подтверждение союза с цесарем, направленного против Османской империи. Как и Россия, Австрия подвергалась постоянным грабительским набегам турок, и поэтому царь и его дипломаты считали ее страной, в наибольшей степени заинтересованной в союзе с Россией. Уже во время путешествия, когда царь пребывал в Кенигсберге, ему стало известно, что русский посол в Вене Кузьма Нефимонов сумел заключить на три года союзнический договор с цесарем, направленный против Османской империи. Стало быть, надобность в немедленных переговорах с цесарем отпала; тогда и было решено изменить маршрут Великого посольства: оно отправилось не в Вену, как планировалось раньше, а в Голландию. Примечательно, что сам Петр в письме Виниусу так объяснял причину изменения маршрута, подтвердив заодно главную цель всего посольства: «…А к цесарю затем не пошли, что уж на три года сделана (заключен договор. —
Более определенно цель Великого посольства была изложена в грамоте Голландским Штатам, датированной 9 марта: «…Тою древнюю нашу с вами, высокомочными господами Статами, дружбу подтвердить, и некоторые дела, которые надлежат к общему добру и всему христианству пользе, объявить, также и ко обоим нашим землям, что настоит к пожитку, полною мочью договорить, постановить и утвердить». Под «общим добром» и пользой «всему христианству», без всякого сомнения, надлежит подразумевать вступление Голландских Штатов в антитурецкую коалицию.
Последняя грамота была отправлена венецианскому дожу Сильвестру Валерио 1 июня 1697 года, то есть после того как Великому посольству и Петру стали известны результаты переговоров Нефимонова, в которых участвовали уполномоченные не только цесаря, но и венецианского дожа. В договоре с дожем, как и в договоре с цесарем, без обиняков был назван неприятель, против которого должны были воевать союзники, — Османская империя{112}.
Из сказанного не следует, что надлежит игнорировать «познавательную сторону» в деятельности Великого посольства. Но эта сторона была не главной, она подчинялась основной цели — борьбе за выход к морю. Первоначально речь шла о выходе к Черному и Средиземному морям, а уже затем, после отказа Голландии от участия в войне с «неверными» и развала антитурецкой коалиции, — о борьбе за выход к Балтике. Именно после развала антитурецкой коалиции, когда были получены сведения о начале мирных переговоров Австрии с Османской империей, на первый план выдвинулись производные от главной цели Великого посольства: закупка оружия, наем специалистов; именно тогда Петр отправился в Англию для совершенствования знаний в кораблестроении и др.
Как известно, Петр отправился за границу инкогнито, под именем десятника Петра Михайлова. Инкогнито избавляло царя от многочисленных изнурительных церемоний, позволяло ему выступать в роли частного лица, теряться в свите послов. В то же время присутствие монарха в составе посольства позволяло оперативно отвечать на неожиданно возникавшие вопросы, освобождало великих послов от утомительного ожидания ответов из Москвы.
Отъезд царя за границу держался в большой тайне. Официально считалось, что царь находится в Москве. Были приняты специальные меры, чтобы о настоящем местонахождении Петра не стало известно ни в России, ни, особенно, за границей. Посольской свите строго-настрого запрещалось упоминать о присутствии государя; письма, отправлявшиеся из России, подвергались перлюстрации, и содержавшие информацию об отъезде царя уничтожались.
Подобная предосторожность не являлась излишней. Имелись, по крайней мере, две причины, побуждавшие соблюдать тайну. Во-первых, далеко не все представители русской элиты одобряли поездку царя в «богомерзкий Запад», поэтому существовала опасность возникновения заговоров — опасность, отметим, отнюдь не иллюзорная. Другая причина держать в секрете местонахождение царя относилась к внешнеполитической сфере — мир с Турцией не был заключен, от нее ожидали попыток вернуть Азов. В Москве знали о подготовке Турции к войне и справедливо полагали, что известие об отсутствии царя в России может подстегнуть турок.
