Впрочем, инкогнито, как мы убедимся в дальнейшем, соблюсти не удалось. Похоже, что и сам царь не слишком соблюдал конспирацию, общаясь за границей с коронованными особами. Характерно, что на Западе о предстоящей поездке царя инкогнито в составе Великого посольства знали еще до его появления за рубежом. Амстердамский купец Туртон, пристально следивший за событиями в России, извещал Ами Лефорта 2 февраля: «Что касается господина генерала (Ф.Я. Лефорта. —
Я уже писал господину генералу, чтобы во время его путешествия не отняли Азова, ибо, как уверяют, турки делают большие вооружения против России, а у них войско лучше, чем у московитов. Конечно, если царь сам примет участие в путешествии, то для генерала это будет счастьем. Я опасаюсь только, чтобы не встретилось недостатка в деньгах, чтобы в государстве не вспыхнул мятеж или чтобы орды турок или татар не воспользовались отсутствием царя. Если он не предпримет путешествия, то, кажется мне, это будет наилучшее. Надобно надеяться, что всемогущий Бог устроит все дела по желанию».
Опасения Туртона, человека весьма проницательного и знающего, оказались небеспочвенными. Как раз накануне отъезда посольства в Москве были открыты два заговора — старца Авраамия и полковника Ивана Цыклера.
К двадцатым числам февраля все было готово к отъезду. На 24-е число Патрик Гордон назначил прощальный ужин, но Петр, против обыкновения, не приехал. Накануне два офицера Стремянного стрелецкого полка Ларион Елизарьев и Григорий Силин сообщили, что думный дворянин полковник Иван Цыклер подбивает стрельцов устроить пожар и, зная обыкновение царя являться на тушение пожаров, подстеречь его и убить.
Обрусевший иноземец Иван Цыклер принадлежал к числу ревностных сторонников царевны Софьи. Во время конфликта между Петром и Софьей в 1689 году он переметнулся на сторону Петра, но этим поступком не снискал доверия царя, относившегося к нему с подозрением и помнившего его участие в стрелецком бунте 1689 года. Честолюбивому карьеристу, мечтавшему о близости ко двору, совсем не понравилось, когда его во главе полка отправили на строительство порта в Таганрог. Цыклер утратил всякую надежду на повышение по службе и видел единственный путь в устранении Петра от власти и замене его на троне другим лицом. К осуществлению своей затеи он привлек двух родовитых людей из русских, чьи интересы, как они считали, были ущемлены Петром. Один из них, боярин Алексей Прохорович Соковнин, являлся родным братом знаменитых раскольниц боярыни Федосьи Морозовой и княгини Авдотьи Урусовой. Подобно сестрам, Соковнин враждебно относился к новшествам. Он был крайне недоволен тем, что его двух сыновей Петр решил отправить для обучения в «еретические» страны. Другой заговорщик, Федор Матвеевич Пушкин, гневался на царя за то, что его отец, боярин Матвей Пушкин, был назначен воеводою в Азов, что расценивалось как «поруха» чести. Как и Соковнин, Пушкин сопротивлялся отправке своих детей за границу.
Цыклер подсказал обиженным, как можно избавиться от отправки за границу их отпрысков, — для этого надлежало государя «изрезать ножей в пять». Соковнину он заявил: стрельцам можно «государя убить, потому что ездит он один, и на пожаре бывает малолюдством».
Под пыткой обвиняемые признали свою вину. Цыклер показал, что рассчитывал поднять донских казаков на бунт: «Как буду на Дону у городового дела Таганрога, то оставя ту службу с донскими казаками пойду к Москве для ее разорения и буду делать то же, что и Стенька Разин». Стрелецкому пятидесятнику Василию Филиппову он говаривал против отправки Великого посольства: «В государстве ныне многое нестроение для того, что государь едет за море и посылает послом Лефорта, и в ту посылку тощит казну многую, и иное многое нестроение есть, можно вам за то постоять». Перед казнью Цыклер сделал еще одно признание, на этот раз порочившее Софью, — перед первым Крымским походом царевна его часто призывала и велела, чтобы он над царем учинил убийство, за что обещали пожертвовать деревню. Однако в то время он, Цыклер, в просьбе царевне отказал.
