28 мая Данди вывел кланы из Лохейбера под звуки волынок и горнов. Клан Маккарри следовал сразу за ним. Джеймс приподнялся в седле, пытаясь навсегда запечатлеть в памяти тот миг, когда он ждал своей очереди, чтобы влиться в колонну. Ему еще никогда не доводилось видеть такой мощной армии, и он чувствовал, как кровь закипает у него в жилах.
Каждый клан привез собственных волынщиков, и теперь воздух был напоен звуками музыки и раскрашен всеми цветами радуги. Полк Данди, в красной форме, отороченной золотым галуном, возглавлял процессию, за ним следовали многочисленные кланы шотландских горцев, облаченных в яркие пледы. Некоторые вожди предпочли одеть своих людей в пледы одинакового покроя или цвета, чтобы показать, что они союзники.
У большинства представителей кланов на шапках была пришита эмблема с изображением веточек клюквы или остролиста, яркие рубашки были заправлены под ремни, к которым справа цеплялся кинжал, а слева – шпага. Они были вооружены самым разным оружием. Те, что побогаче, – пистолетами и кремневыми мушкетами, а бедняки – старыми фитильными ружьями. Многие несли боевые топоры, метательные копья, почти у всех были маленькие круглые кожаные щиты, зачастую украшенные кельтскими символами.
На голове у Макдональда красовался шлем, а на поясе висела сабля шотландских горцев и огромный двуручный меч, которым сейчас уже почти не пользовались. У Лохила, мужчины уже немолодого, оружие было начищено до блеска, а выражение лица казалось настолько свирепым, что Джеймс даже улыбнулся. Эластер Маккейн, вождь клана Макдональдов из Гленкоу, успел до войны отрастить длиннющую бороду, и теперь, завитая и закрученная, она болталась у него за спиной.
Представители клана Маккарри выглядели не менее живописно. На Джеймсе, Нейле и Дункане были до блеска отполированные нагрудники, которые раньше носил их отец. В центре каждого был выгравирован золотой герб их клана. Шапки были украшены перьями орла и веточками дуба, маленькие круглые щиты пропитаны маслом и обиты железными гвоздями. Все их люди были хорошо вооружены и готовы вступить в бой, каждый, казалось, изнывал от нетерпения.
Армия преодолела горы Гэрвеймор, пересекла реку Спей и дошла до замка Рейтс – древней цитадели Коминсов, где они отпраздновали годовщину возвращения на престол короля Карла II. Данди приказал разжечь костер и, освещенный его пламенем, произнес перед армией тост за здоровье короля Якова и его триумфальное возвращение в Шотландию, заверив своих людей в том, что они разобьют неприятеля наголову, восстановят порядок в стране, после чего вернутся домой. Слова его были встречены такими громкими восторженными криками, что закачались ветви деревьев.
Целых шесть недель Данди и Маккей гонялись друг за другом по всей восточной Шотландии. Все чаще и чаще происходили стычки небольших, а потом и крупных отрядов противников. Миновал июнь, потом большая часть июля, однако вопрос о том, кто станет королем, до сих пор оставался открытым. Данди ждал подкрепления и прибытия из Ирландии короля Якова.
Маккей дожидался, когда к нему прибудут войска из Голландии, а также испанские и гугенотские наемники, большинство из которых не слишком торопились. Люди Маккея открыто выражали свое недовольство, большинство офицеров не делало тайны из того, что при первой же возможности они дезертируют и примкнут к Данди. Маккей настойчиво требовал у сторонников Вильгельма еще денег, оружия, припасов и людей.
И поэтому армии до сих пор так и не встретились на поле боя.
Вся страна ждала, кто победит в войне. Кэтрин часто навещала Эллин, несмотря на весьма прохладный прием, и привозила ей новости из внешнего мира. Как-то теплым солнечным днем она сообщила ей, что Дэвид уехал накануне вечером, чтобы присоединиться к армии Данди.
Рассказывая об этом, Кэтрин всплакнула. Эллин молча слушала ее, вспоминая о том, какое лицо было у Дэвида, как он удрал и бросил ее на произвол судьбы, когда на них напал Фрейзер со своими людьми. Интересно, зачем он отправился на войну?
– Не могу в это поверить! – сокрушалась Кэтрин. – Он ведь совсем не похож на шотландских горцев. Конечно, не все они кровожадные варвары, однако о них ходит дурная слава. А Дэвид... Дэвид – культурный человек.
«Культурный, как же», – презрительно подумала Эллин.
– Кэтрин, – начала она, решив наконец сказать ей все, что думала по этому поводу, – можно знать человека в течение многих лет, а потом обнаружить, что ты ничего про него не знаешь. Я тебе рассказывала о том, что случилось после того, как мы уехали из Данфаллэнди? Ведь Дэвид был вместе с нами, когда мы отправились в Гленгарри...
Кэтрин слушала, побледнев и судорожно сжав руки. Когда она ушла от нее потрясенная, Эллин долго смотрела ей вслед, задаваясь вопросом – спасла ли она подругу от страшной ошибки или разрушила то, чем Кэтрин дорожила? Если это была месть, удовлетворения от нее Эллин не получила.
