Я готова была выть от бессилия: мысли о том, что я заперта и не могу помочь им, что я безмолвная пленница, сводили с ума. В голове носились безумные планы побега – я не видела никакого смысла в том, чтобы оставаться здесь. О каком лекарстве может идти речь, если у меня ничего нет!? Ни ингредиентов, ни инструментов для лаборатории, я даже не смогу поговорить с этими копытными! Что вообще я могу сделать в таких условиях?
Однако, того порошка, который был у кентавров, хватит на несколько лет, даже если буду пытаться сбежать каждый раз, как восстановится хотя бы часть магии. Больше мне было нечего противопоставить этим копытным гигантам.
Совершенно обессиленная злостью, к ночи я уснула.
Утром мне спустили лестницу и проводили в мой шатер. Там я обнаружила новый предмет, не понятно откуда взявшийся, – это было простое зеркало в деревянной рамке. Оно стояло в умывальной, на столике.
Увидев свое отражение, я скорее машинально, чем осознанно, ужаснулась: ночь истерики в грязной яме вряд ли могла кого-то украсить.
Я переоделась в чистую одежду и попыталась занять себя одним из учебников, которые захватила с собой. Чтение могло отвлечь меня от мыслей о тюрьме, в которой я оказалась, необходимость вдумываться в прочитанное, осознавать и размышлять, вернула мне некоторое душевное равновесие.
В полдень один из кентавров вошел в моей шатер и оставил на столе в спальне миску с едой. Вспомнив, что я почти два дня ничего не ела, я быстро съела все, что мне подали, не почувствовав вкуса и даже не поняв, что именно было в миске.
Вечером мне принесли еще еды.
На следующий день ко мне пришел друид и жестом велел идти за ним. Я пошла, но только после того, как два здоровых кентавра, ждавшие снаружи как раз на такой случай, вошли и, показав веревку, дали мне понять, что я снова окажусь в яме, если буду перечить их друиду. Пришлось послушаться.
Старый сатир, в сопровождении тех же двух кентавров, решил пройтись со мной по лесу и собрать травы. Я получила возможность нарезать того, что могло бы мне понадобиться, однако все, что мне попалось, – это слабенькие травки для успокаивающих чаев и не более. Одно в этой вылазке было хорошо – во время привычной и любимой работы раздражение куда-то улетучилось.
После сбора трав друид позвал меня в свой шатер. Я пробовала отказаться, но кентавры снова пригрозили мне веревкой, тогда я пошла к Старому Козлу.
Сатир показал мне, как он варит зелье из собранных трав, пытаясь обратить мое внимание на свойства варева. Я слушала его с той же внимательностью, с какой обладатель научной степени слушает рассуждения школьного учителя. Ничего нового он мне не сказал: такой чаек даже Леопольд варить умеет, еще и посильнее.
После «занимательного зельеварения с дедушкой Козлом» я смогла вернуться в свой шатер, но ненадолго. Вскоре вошла какая-то кентавриха и, схватив меня за руку, потащила на улицу.
Я было замахнулась на эту беспардонную скотину посохом, но тут же в шатер вошел кентавр мужского пола и пригрозил разломать мой посох пополам, если я не пойду с его сообщницей. Пришлось повиноваться, как бы унизительно это ни было.
Кентавриха, как выяснилось, решила заставить меня плести корзины. Я пожгла к чертям все доверенные мне прутья на зло этой зеленоволосой мымре, но бунт не пошел для меня даром: мне пришлось идти за новыми прутьями в лес под конвоем из двух кентавров, да еще и с выводком из четырнадцати жеребят, беспрестанно гогочущих на своем языке.
После сбора прутьев меня снова попытались заставить плести корзины, но я опять взбунтовалась. Только на этот раз я решила быть умнее и не просто отказалась выполнять работу, а вызвалась заниматься другой – готовкой.
Смекнув, что к котлу меня подпускать нельзя, иначе у всего селения начнутся проблемы с пищеварением, главный повар деревни доверил мне только резать продукты. С этим делом я справилась отлично, учитывая то, что со вчерашнего дня меня так и подмывало прирезать кого-нибудь от злости.
Вечером я ужинала вместе со всем селением, вокруг гигантского костра в центре деревни. Молодежь танцевала у огня, женщины болтали о чем-то, а мужчины беспрестанно пытались устроить соревновательные бои.
На меня никто не обращал внимания, и это позволило мне успокоиться и понаблюдать за своими надзирателями. Я с удивлением заметила, что они, как и гоблины, напоминали индейцев.
Следующие дни потекли однообразно. Каждый день я должна была внимать откровениям старого сатира насчет зельеварения, который пытался мне все объяснить с помощью жестов. Удивительно, но я его понимала, а он упорно отказывался воспринимать то, что я пыталась до него донести. И это при том, что я предлагала вполне разумные способы усовершенствования его зелий!… Зато на «Старый Козел», как я называла этого колченогого, он откликался с удовольствием, потому что интонацию я подобрала к этому имени как нельзя более почтительную. В общем, друид оказался типичным старым брюзгой: ничего не хотел слушать, зато не затыкался, извергая нескончаемые потоки свой мудрости, зачастую забывая, что я ни слова не понимаю.
